Сопровождающий

Император Цзинвэнь пришел с кипящей внутри злостью. Он специально не отправлял никого звать девятого принца, чтобы дождаться его возвращения и напугать.

Император Цзинвэнь даже представлял себе, как сын увидит его и будет в ужасе.

Тогда он сможет спросить его, почему он не ходит в школу, и эффект будет вдвойне сильнее.

Но... тот вообще не вернулся.

Император Цзинвэнь разозлился еще больше.

Зато его мрачное лицо до смерти напугало шестого принца, возвращавшегося из императорской библиотеки.

Представьте себе, шестой принц, уставший за день, наконец-то вернулся, чтобы немного расслабиться, но, войдя через дверь и подняв голову, неожиданно столкнулся с грозным лицом императора Цзинвэня. В тот момент вся сонливость и усталость как ветром сдуло.

— Приветствую отца-императора, желаю отцу-императору долгих лет жизни, - торопливо поклонился шестой принц.

Увидев это, император Цзинвэнь немного успокоился. По его мнению, так и должно быть.

Он именно этого и хотел, все было идеально, за исключением объекта.

Поэтому выражение лица императора Цзинвэня наконец-то стало немного лучше:

— Встань, приведи себя в порядок, готовься к ужину.

— ...Да.

Шестой принц посмотрел на стоящую рядом благородную супругу. Судя по ее выражению лица и другим признакам, отец-император определенно пришел искать девятого брата.

Такие сцены происходят не часто, но случаются.

Ему было непонятно, почему каждый раз отец-император так злится из-за случайных действий младшего брата, но каждый раз с удовольствием повторяет это.

Так, молчаливая атмосфера продолжалась до конца ужина.

На улице уже совсем стемнело, а девятый младший брат все еще не вернулся.

Заметив все более мрачное лицо отца-императора, шестой принц в душе застонал.

Все пропало, отец-император выглядит очень злым.

Как раз когда шестой принц невольно начал молиться за своего брата, император Цзинвэнь наконец не выдержал, с мрачным лицом повернулся к Ван Цзыцюаню и сказал:

— Пойди, «пригласи» девятого принца ко мне.

В конце концов, император Цзинвэнь сдался.

Он понял, что его сын сегодня действительно может не вернуться, и если он его не увидит, то его сегодняшний визит будет напрасным.

Тц...

Император даже использовал слово «пригласить», похоже, он действительно очень зол.

Ван Цзыцюань не посмел медлить и поспешно принял приказ «схватить» девятого принца из Восточного дворца.

И надо же, Е Шо действительно так и думал. Он действительно не собирался возвращаться сегодня, а планировал несколько ночей пожить со своим маленьким племянником, чтобы пережить период поступления в школу.

Хотя в глубине души он чувствовал, что его приемный отец вряд ли опомнится только в этом году, но! А вдруг? А вдруг получится? Тогда это будет еще целый год счастливой жизни?

Делить кровать со своим племянником, Е Шо ничуть не стыдился. В конце концов, он спал даже на кровати наследного принца, так неужели он будет стесняться его сына?

— Девятый дядюшка...

Маленький внук императора впервые спал в одной постели с кем-то другим и немного смущался.

Однако в следующее мгновение Е Шо прижал его обратно:

— Что тут стесняться, ты же еще ребенок.

Говоря это, Е Шо совершенно забыл, что в три года он специально установил светонепроницаемую занавеску, чтобы слуги не подглядывали.

— Не разговаривай, быстро спи.

Затем Е Шо вдруг кое-что вспомнил:

— Кстати, ты сейчас еще писаешься по ночам?

— Девятый дядюшка!!

— Ладно, ладно, не буду дразнить тебя, быстро спи.

С этими словами Е Шо тут же закрыл глаза.

Неизвестно почему, когда маленький внук императора оправился от смущения и гнева, ему показалось, что реакция девятого дядюшки была немного странной, как будто он от кого-то прятался.

И вскоре Е Сюнь примерно понял, от кого он прячется.

Когда Ван Цзыцюань пришел, он услышал новость о том, что девятый принц и маленький внук императора уже спят.

Ван Цзыцюань тут же втянул в себя холодный воздух. Все пропало, император все еще ждет!

Подумав и взвесив все, он в конце концов решил лично разбудить девятого принца.

Услышав шум снаружи, Е Шо понял, что дело плохо. Когда он увидел Ван Цзыцюаня, идущего в их сторону, Е Шо сразу же осознал, что его «дешевый папаша» окончательно решил отправить его в школу, причем в очень сердитом настроении. Иначе зачем бы его будить, когда все уже спят.

Поняв, что от этого не увернуться, Е Шо безропотно выбрался из постели.

Пока он неторопливо обувался, увидев, что евнух Ван уже вышел, Е Сюнь тихо спросил:

— Девятый дядя... Учебный зал действительно так страшен?

— Конечно! - без раздумий ответил Е Шо.

Ужас учебного зала заключался вовсе не в учебе, а в том, что там невозможно было закончить обучение. Сколько бы знаний ты ни получил, тебя не позволят перейти на следующий курс или закончить раньше. Любой должен был пробыть там до определенного возраста, пока не достигнет возраста, позволяющего поступить на службу, и только тогда тебя отпустят. Связь была слишком тесной. Ты выучил эту книгу, будет следующая, в крайнем случае, сложность увеличат. Более того, они были бы рады, если бы ты прочитал как можно больше книг. Если ты не запомнишь все книги в мире, всегда найдутся новые знания, которые тебе придется изучать. В современном мире можно было перейти на следующий курс или даже поступить в университет, накопив достаточно знаний, но в учебном зале таких правил не было.

Мысль о том, что придется выучить все книги в мире, вызывала у Е Шо отчаяние. К тому же, в древности не было выходных, субботы и воскресенья. Е Шо заранее выяснил, что не было и летних или зимних каникул. В году 365 дней, и только такие праздники, как Новый год, Праздник драконьих лодок, Середина осени, день рождения императора (День небес) и собственный день рождения, позволяли отдохнуть один день. Всего набиралось меньше десяти дней.

Десять дней! А ведь в современном мире на Национальный праздник дают семь дней выходных! Поэтому, попав туда, это было сродни тюремному заключению, неудивительно, что Е Шо боялся. Это было то, что вызывало у него отвращение даже без учета его семьи по материнской линии.

Однако этого нельзя было говорить маленькому племяннику. Ребенок еще мал, нельзя так быстро раскрывать ему жестокость мира.

— ...В общем, ты скоро узнаешь сам.

Ему-то еще повезло, он хотя бы дожил до этого возраста, и поступит в школу в семь лет. А вот этот ребенок, которому всего три года, уже должен идти в школу. Е Шо не удержался и с любовью погладил ребенка по голове. Не дав ему сопротивляться, он спрыгнул с кровати и последовал за евнухом Ван.

— Ваше высочество, вы в порядке...

По дороге обратно во дворец Цюу, Ван Цзыцюань хотел посоветовать ему не волноваться, но когда он повернулся и увидел, что девятый принц зевает, оставшиеся слова застряли у него в горле.

— А? Что ты сказал? - Е Шо выглядел растерянным, как будто не расслышал.

Ван Цзыцюань задохнулся, веки его непроизвольно дернулись:

— ...Ничего, ничего.

Если бы ему пришлось говорить, этот девятый принц был поистине странным человеком. Скажешь, что он непослушный, так он никогда не издевается над слугами. Скажешь, что он послушный и разумный, так он каждый день придумывает новые способы устроить переполох и довести императора до полусмерти. Его действительно невозможно понять.

Пока Ван Цзыцюань размышлял о всяком, дворец Цюу уже был совсем близко. В главном зале император Цзинвэнь сначала увидел мелькнувший уголок ткани. Его рука, державшая чашку с чаем, замерла, глаза мгновенно сузились. Он уже хотел разозлиться, но не успел открыть рот, как увидел, что его сын в три шага подошел и с глухим стуком опустился на колени, восклицая:

— Сын знает, что ошибся, прошу отца-императора простить меня.

Все действия были плавными, как будто отрепетированы сотни раз, до совершенства.

Как говорится, «не бьют того, кто улыбается», Е Шо признал свою вину так быстро, что слова упрека императора Цзинвэня застряли в горле. Через некоторое время он почувствовал, что это совсем не снимает раздражения, поэтому он сидел и, усмехаясь, спросил:

— О? Тогда расскажи мне, в чем ты ошибся?

— Сын не знает, но если это вызвало гнев отца-императора, то это вина сына.

Император Цзинвэнь:

— ...

Он окончательно потерял дар речи. Напряженная атмосфера в главном зале мгновенно рассеялась.

Император Цзинвэнь, казалось, хотел настоять на своем, но атмосфера была уже не та. Прошло немало времени, прежде чем он, наконец, с досадой прижал руку ко лбу и велел сыну встать.

Стоявший рядом Ван Цзыцюань был совершенно ошеломлен.

Видя это, наложница Жун тоже облегченно вздохнула.

— Расскажи мне, почему ты так упорно отказывался идти в учебный зал?

За прошедший день император Цзинвэнь выяснил причину. Он знал, что наложница могла быть обманута этим маленьким негодником, но сам он не поддастся.

Е Шо не стал ничего скрывать и прямо сказал:

— Уроки начинаются слишком рано, в час Мао (примерно с 5 до 7 утра), а вставать нужно уже в час Инь (примерно с 3 до 5 утра), когда небо еще даже не осветилось. Уроки заканчиваются только после часа Шэнь (примерно с 15 до 17 часов), когда уже почти время ужина. Между уроками дают всего час-два на отдых, и даже выходных нет, а еще…

— Хватит, хватит, — император Цзинвэнь прервал его, видя, что тот перечисляет все больше и больше недостатков.

— Разве другие, например, твои братья, и я сам, не прошли через это?

Почему же только он один не мог смириться?

— Хорошо, можешь больше ничего не говорить. В любом случае, через три дня ты должен явиться в учебный зал и отметиться!

— Да, отец.

— Если ты осмелишься сказать «нет»… хм?

Неожиданно услышав утвердительный ответ, император Цзинвэнь замер.

Почему этот маленький негодник так бурно отреагировал, выискивая столько недостатков? Он уже был готов отругать его, а в итоге… тот просто согласился.

Е Шо тоже не хотел этого, но ничего не мог поделать. Приход его «дешевого папочки» сегодня означал, что дело решено окончательно. Сопротивление было бесполезным, лучше быть послушным, чтобы избежать страданий.

Император Цзинвэнь почувствовал себя так, словно ударил кулаком в вату: ни вверх, ни вниз, и ему было невероятно неловко.

Он чувствовал, что маленький негодник не так легко пойдет на компромисс, но не знал, какой еще уловку он теперь применит.

Нельзя не признать, что за это время император Цзинвэнь накопил некоторый опыт в «борьбе».

— Тебе уже не два года. Если ты снова обманешь меня на этот раз, я обвиню тебя в обмане императора!

Он изо всех сил старался, чтобы его сын добровольно пошел учиться.

Услышав это, Е Шо уверенно кивнул:

— Отец, не волнуйтесь, сын на этот раз будет строго соблюдать правила учебного зала и ни в коем случае не будет действовать вне установленных правил.

Императору Цзинвэню что-то казалось странным, но он никак не мог понять, что именно.

В конце концов, не обнаружив никаких улик, он ушел, все еще испытывая сомнения.

Пока фигура императора Цзинвэня полностью не исчезла, шестой принц, стоявший рядом, казалось, уловил проблеск хитрости в глазах младшего брата, но прежде чем он успел рассмотреть ее внимательнее, она исчезла, словно это была лишь иллюзия.

Хотя то, что сын сможет учиться, было хорошей новостью, наложница Жун все равно очень переживала, думая о том, как рано ему придется вставать и как поздно он будет возвращаться каждый день.

После всех этих хлопот Е Шо почти полностью переварил ужин и невольно протянул руку, чтобы взять пару пирожных. Затем он вдруг что-то вспомнил и спросил:

— Кстати, мама, времени так мало, успеешь ли ты найти мне товарища по учебе?

Если он будет один, ему будет еще утомительнее.

Говоря об этом, наложница Жун тоже вдруг вспомнила.

— На самом деле… когда тебе было два года, я уже заранее договорилась о товарище по учебе для тебя.

В два года… Сейчас ему уже семь, то есть той чиновничьей семье пришлось ждать этого целых пять лет.

Если бы тот человек был на несколько лет старше его, учитывая обычаи древних людей, которые рано вступали в брак и рано рожали детей, возможно, у него уже были бы дети.

Е Шо не удержался и чуть не выплюнул чай.

— Мама!!!