Праздник, которого не было

16.

— Пустяки, это всё пустяки!

Если честно, никто вокруг не считал, что «Мэри больше не ходит» — пустяк.

Так думала только сама Мэриголд.

Вообще-то «смертельная болезнь» не означает, что человек обязательно умирает ровно в тот день, когда ему исполняется 13 лет.

— Месить тесто, продавать хлеб — всё можно делать сидя. Ну и что? Даже лучше будет: Лансель сможет носить меня на руках!

— Я просто рад, что ты лёгкая, Мэри.

— Вот и идеально! Неси меня, Лансель. Твоя госпожа желает прогуляться.

— Куда прикажете?

— Доверяюсь Ланселю.

Мэри говорила логично. Для пекарни ноги и правда не главное — служанки всё равно помогали бы почти во всём.

Но чужие языки… они, конечно, работали.

— Говорят, ноги у неё отказали после того, как она уехала с Ланселем далеко.

— Вот и сидела бы в деревне.

— Это из-за Ланселя?

Иногда такие слова кололи Ланселя, как мелкие занозы, но что он мог сделать? Пусть болтают.

— Эй! Вы опять что-то плохое про Ланселя сказали?!

— Ой!

Разумеется, у Мэри было другое мнение.

— Я им не прощу!

— Я же сказал, всё нормально.

— Лансель слишком мягкий! Нельзя так оставлять детей. Они поверят, что это правда. Если бы Лансель захотел — он бы их всех одним ударом уложил! Хм!

— На, съешь и успокойся.

— Мф-мф!

Даже с ягодой во рту Мэри сверлила взглядом мальчишек, которые уже уносились подальше.

— Фш-ш! Ш-ш-ш!

Только «пошипев» как кот пару раз, Мэри наконец успокоилась.

Ты всё-таки дикое животное, Мэриголд.

— Ты помнишь, что завтра за день, Мэри?

— Конечно. День открытия пекарни.

— Нет. Твой день рождения.

— А, точно!

Мэриголд, сидя у него на спине, высунулась из-за плеча.

— Тогда давай отметим и день рождения Ланселя, который мы забыли! Сделаем общий праздник.

— Мы и так будем по уши заняты пекарней. Не получится. Давай сначала твой день, а потом мой.

— Хорошо! Я сделаю тебе гору сэндвичей! Поднимемся на холм и съедим их вместе. Как обещали!

— Это будет серьёзная тренировка.

— У нас же есть Дуа!

Удивительное создание.

Мэри остаётся Мэри — и маленькая, и взрослая.

Даже сейчас: времени мало, ноги не слушаются, а она всё равно почти не меняется.

Если бы Лансель был на её месте… как бы он себя вёл?

— Хм…

— Что такое?

— А если завтра никто не придёт?

— А, об этом можешь не переживать.

— Почему?

— Потому что людей будет очень много.

— …?

Мэриголд посмотрела на него с подозрением, но причины узнала уже на следующий день.

К утру вся деревня Эрика будто начала превращаться в праздник.

…

Повсюду появились яркие цветочные украшения.

Вокруг пекарни Мэри поставили столы — всё было готово встречать гостей.

У входа толпились торговцы и караваны, будто они всегда здесь стояли, а также путешественники.

Люди, которые услышали слухи в портовом городе.

— Вы из-за праздника?

— Говорят, по дороге тут фестиваль. Мы хотим остаться на день. Пустите.

— Фестиваль хлеба в Эрике?

— У нас был такой фестиваль?

— Вот-вот…

Это был праздник, о котором сами жители деревни почти ничего не знали — кроме нескольких взрослых.

Но кто в здравом уме будет ненавидеть внезапный праздник? В такой день всё, что вынесешь на продажу, уйдёт вдвое дороже.

Деревня моментально ожила: кто-то тащил бочонки, кто-то жарил мясо, кто-то продавал еду и вино. Торговцы спорили, путешественники смеялись.

Да.

День был удачный.

Шумные голоса, аромат свежего хлеба, запах мяса на огне, винные кувшины, лютня, громкий хохот подвыпивших взрослых, костёр до самого утра.

День был прекрасный.

Кроме одного.

Мэриголд, которая уснула, так и не проснулась весь день.

…

На рассвете, когда праздник уже выдохся, она открыла глаза.

Лансель просидел рядом почти до ночи.

— Лансель…!

Мэриголд попыталась подняться и пошатнулась — будто сразу поняла, что времени прошло слишком много.

— Лежи.

— Угх… пекарня! Мы же должны были открыть пекарню!

— Открыли. Не волнуйся. Всё идёт как надо.

— Правда?!

— Правда.

Мэри снова упала на подушки и выдохнула.

— Фух… спасибо… я испугалась.

Это не было ложью. Пекарня Мэри стала центром праздника.

Правда, по сути они просто распродали весь хлеб, который усердно делали с вчерашнего дня, тем, кто пришёл в деревню.

Раз отзывы были хорошие — слухи наверняка поползут.

А если поползут — путешественники, торговцы и даже наёмники, проходя мимо, будут заходить хоть раз.

Пекарня в такой глуши — редкость сама по себе.

— С днём рождения, Мэри.

— …Хи-хи…

Мэри улыбнулась, пока Лансель аккуратно убирал прядь с её лба.

«Пять раз так».

Пять циклов вот так.

Справится. Всё ещё справится.

Он повторял это себе, как заклинание.

— Лансель… я думаю, я счастливый человек.

— Счастливый? Почему?

— Даже если жизнь короткая… я встретила Ланселя.

— …Это правда можно назвать счастьем?

Есть же предел преувеличениям.

Чтобы умирающая девочка называла такое «счастьем».

Но взгляд Мэри, когда она смотрела на рассвет за окном, не был ни бравадой, ни игрой.

— Можно. Лансель такой один на всём свете, и я встретила его тут, в Эрике. Значит, кроме меня никто не встречается с Ланселем и не обещал за него выйти. Это же невероятно!

— Это потому, что я пришёл за тобой, Мэри.

— Тогда счастье вдвойне?

— …?

Мэри взяла руку Ланселя и прижала к щеке.

Тёплая кожа. Мягкость. И слабая-слабая сила.

— Хм…

Она вдруг нахмурилась — по-настоящему тревожно.

— Что же делать… если меня не станет, некому будет праздновать день рождения Ланселя.

— Да. Я уже переживаю, как буду жить с такой тоской.

— Так нельзя… хм-м…

И Мэри вдруг решилась:

— Я завтра сделаю Ланселю сэндвичи, как обещала! Я проспала свой день рождения и как будто «проморгала» его, но день рождения Ланселя я точно отмечу!

— Давай сделаем праздник для нас двоих.

— А… так можно…

Фестиваль, который готовили с таким трудом, Мэри в итоге даже не запомнила.

Потому что ранним утром взрослые быстро убрали столы и весь «праздничный след», будто ничего и не было.

Кэнна особенно постаралась — боялась, что госпожа Мэри увидит остатки и ей станет больно.

— Вчера ничего не было. Поняли?

— Да.

Кэнна и детей приструнила, и разговоры пресекла — чтобы от «фестиваля хлеба» не осталось даже тени.

— Хорошая работа, Кэнна.

— Прости, Лансель.

— За что?

— Я разошлась… и всё получилось вот так…

— Зато про пекарню узнали. В итоге вышло неплохо. И мы просто устроим праздник в следующем году.

— Да… я как раз хотела это сказать. В следующем году мы обязательно проведём праздник вместе с госпожой Мэри. Я буду за вас болеть.

И Кэнна говорила это так, будто сама себе не верила.

---

17.

Каково это — умирать?

Честно, Лансель не думал, что когда-то пытался понять это всерьёз.

После бесконечных возвращений смысл смерти у него внутри сильно притупился.

Он думал, что стал лучше после встречи с Мэриголд, но, возможно, ему ещё очень далеко.

— Мэри стало хуже из-за Ланселя.

Днём, после праздника, пока Мэри с важным видом «работала» и собиралась делать сэндвичи, несколько деревенских мальчишек бурчали рядом.

— Эй. Почему вы так говорите?

— Потому что это правда. Из-за Ланселя мы больше не играем с Мэри. И она и так была слабая, а теперь стало хуже.

— …Раз она всё равно скоро умрёт, зачем вообще эта пекарня?

Ланселю захотелось подбежать и каждому дать по лбу, но он сдержался.

Да. Что дети понимают?

Для деревенских пацанов Лансель был врагом.

Чужак, который «увёл» Мэри, занял её целиком и ещё увёз на месяц в другой город.

Даже то, что он прогнал наёмников, не меняло главного: все эти дети тоже хотели быть с Мэри.

Лансель видел, как они не раз уходили ни с чем, когда приходили звать её играть.

— …Мэри умрёт раньше из-за Ланселя.

— Да ладно. Говорят, Лансель просто любит Мэри.

— Я тоже люблю Мэри…

— Пф! Тебя же отшили!

— Заткнись! Всё равно это из-за Ланселя.

Лансель старался убеждать себя: это детская обида, пустяки.

Но…

— Мэри болеет, возится с этой пекарней… всё из-за Ланселя…

Что за…

«Больно-то как».

Лансель едва удержал лицо спокойным.

Потому что это действительно было правдой.

Её болезнь, её «смертельность» — всё началось из-за него.

Потому что когда-то Мэриголд пожертвовала собой ради Ланселя.

Чтобы спасти его, когда он был пустым, без памяти, когда карма его пожирала, она подставилась сама.

И из-за этого…

«Это правда моя вина».

Ланселю нечего было сказать.

Проклятье.

— С тех пор как Лансель пришёл в деревню, мы ни разу не поиграли с Мэри… а!

— Эй!

В этот момент к ним подошла Мэриголд, опираясь на Кэнну.

Она смотрела на бурчащего мальчишку так, будто собиралась прожечь его взглядом.

— Винка! Что ты сейчас сказал Ланселю?!

Пых-пых.

Это было, без сомнения, самое злое лицо, которое Лансель у неё когда-либо видел.

— Извинись перед Ланселем! Сейчас же!