Письма на последней странице

6

— Уф… шмыг…

Трудно было понять, смеётся она, плачет или просто в шоке. Лансель смотрел, как на лице Мэриголд сменяются десятки выражений, и, убедившись, что она не закричит, осторожно убрал ладонь от её рта.

Лунный свет лился из широко распахнутого окна, мягко подсвечивая одеяло-домик и саму Мэриголд.

— Это… Лансель?

— Да. Это Лансель.

— Правда? Лансель?

— Я не подделка, можете расслабиться.

— Н-нгх…

Мэриголд сжала лицо, пытаясь удержать слёзы, но было уже поздно. Из изумрудных глаз, как из-под крана, оставленного приоткрытым, полилась влага.

— Ваше высочество, как бы вам ни было грустно, вам всё равно надо умываться. Вы всё-таки имперская принцесса.

— Я умывалась… 2 дня назад… шмыг…

— Хм, правда? Ладно, по крайней мере, вы не пахнете.

— Ик… глп!

— Тсс.

Почувствовав, что сейчас раздастся вой, Лансель снова прикрыл ей рот.

— Кто-нибудь услышит. Тише.

Он ощутил, как её руки украдкой обнимают его.

Сделав вид, что «сдаётся», Лансель обнял её голову и притянул ближе.

— Лансеееель…

— Какой у меня плакса-сюзерен.

В памяти всплыло владение Данте. Была ли Мэриголд 8-летней или 11-летней — это всё равно оставалась Мэриголд.

Он долго успокаивал её — икающую, с соплями и дрожащим подбородком.

— …Прости меня, Лансель…

Голос был глухой от слёз. В этих двух словах — «прости меня» — было спрятано слишком много: владения Данте, столица… и ещё что-то, о чём Лансель мог даже не знать. Он понял: её извинения включают в себя всё.

Это не важно.

— А разве сюзерен должен первым извиняться перед рыцарем?

…

Лансель мягко пригладил волосы девочки у себя в руках.

— Я слышал, вы прогуливаете уроки.

— …Да…

— В сад не ходите. Не двигаетесь.

…

— Без солнца вы всё сильнее и сильнее закрываетесь.

— …Я завтра выйду на солнце.

— Конечно выйдете. И на занятия тоже будете ходить исправно. Если вы не сдадите экзамены, вам вообще никогда не разрешат выходить. Вас это устраивает?

— …Нет…

— А если начнут ходить слухи, что мой сюзерен — плакса, домоседка и имперская принцесса, которая даже экзамены не способна сдать…

— У-у-у…

Честно говоря, Ланселю было всё равно, какие слухи там будут ходить.

Но если она продолжит сидеть в комнате и провалит экзамены — это уже станет проблемой.

Она с таким трудом добилась для себя места имперской принцессы.

Будет глупо не пожить хоть немного лучше, чем раньше.

Ведь нет гарантии, что в следующем цикле она вообще останется принцессой.

— …Как ты получил эти раны, Лансель?

Её подавленный тон на секунду выбил Ланселя.

Откуда она знает?

Кто-то разболтал? Первая имперская принцесса? Нет, не похоже.

Лансель подбирал слова и решил не врать. Всё равно она никогда не узнает полной истории.

— Когда кто-то хочет быть счастливым, всегда находится что-то, что мешает. Например, волк во время жатвы. Тот самый, который меня укусил.

Он снова пригладил её волосы и продолжил.

— Когда лето заканчивается и приходит пора собирать зерно, волки прячутся в пшенице и нападают на людей или скот. Было бы здорово, если бы счастье давалось просто так, но обычно всё не так легко. Вот и всё.

…

Он не лгал.

— Короче говоря, мне пришлось тяжеловато, но урожай всё равно вышел хороший. Ваше высочество, Мэриголд.

Лансель подчеркнул «ваше высочество». Это ведь и было главным плодом его труда. Урожай, который оказался богаче, чем он ожидал.

— Вы же… не из-за этого переживали?

— …Я переживала…

…

— Я… переживала. Весь день. Всю зиму.

Руки, обнимавшие его талию, сжались сильнее. Мэриголд резко притянула Ланселя к себе — словно больше никогда не хотела отпускать.

— Мне снилось, что ты ранен… что ты умер…

— Какой кошмар.

— Мы даже не помирились… и я думала, что больше тебя не увижу…

— Ну вот, видите, теперь видите. Значит, решено.

— Уааа…

— Тсс.

Он опять накрыл ей рот.

Почувствовав движение её губ о ладонь, он убрал руку.

— …А как же… помириться?

Она всё ещё про это?

Хотя, честно, он ожидал.

— Ваше высочество.

Лансель чуть приподнял её лицо, которое она упрямо прятала.

— Та-дам.

Он показал то, что держал в руке. Мэриголд распахнула глаза.

В дрожащих зрачках отразились 2 маленьких кольца.

Те самые — из медовой конфеты. На пальцы они пока не налезли бы, потому что были сделаны «на взрослый размер», поэтому он продел в них шнурки и сделал подвески.

— Как ты…! Я… я думала, они потерялись!

— Тсс. Нашёл, конечно. Правда, конфета раскрошилась и исчезла у меня в животе.

На деле он просто засунул их в задний карман и забыл, но говорить это он, разумеется, не стал.

В мокрых глазах Мэриголд мгновенно загорелся свет.

— Лансель!

— Тсс, тихо.

— М-мф!

Лансель поспешно остановил её, когда она попыталась сесть и закричать.

— Я сам надену. Не шевелитесь.

В маленьком пространстве под одеялом, которое стояло домиком, где голова Мэриголд была «опорой».

Он аккуратно подвёл подвеску к её шее.

— Чуть наклоните голову.

— Хорошо!

Одна подвеска — на шею Мэриголд, вторая — на шею Ланселю.

Мэриголд смотрела на это сияющими глазами, казалось, что от неё сейчас лучи пойдут.

— Значит… мы помирились?

— Лансель, я…

— Обещание.

— А?

Лансель протянул к ней мизинец.

— Обещание.

— Пожениться?!

— …?

— А… п-поняла. Обещание.

Мэриголд поздно спохватилась и обхватила его мизинец своим.

— Обещайте, что быстро сдадите имперские уроки и получите право выходить. Вот это обещание.

…

Взгляд Мэриголд заметался так, будто её ударили.

Руки заметались, словно она вот-вот упадёт духом.

Лансель усмехнулся.

— Иначе мы не сможем гулять вместе. Как тогда, во владениях Данте.

— …!

Глаза снова наполнились светом.

— Я смогу, Лансель. С завтрашнего дня я правда буду жить старательно!

— Хорошо. Не сбивайтесь с темпа.

— Я буду заниматься, ходить на уроки, сдавать экзамены, и когда мне разрешат выходить… давай снова устроим пикник!

— Договорились. Пикник.

— Но тогда… хотя бы раз в неделю… если бы ты мог приходить, как сегодня…

Лансель чуть не сказал вслух: «Это вообще возможно?»

Но он остановился.

Даже сегодня было на грани.

Регулярные вылазки к окну имперской принцессы никто терпеть не станет.

Пробираться физически — невозможно.

Подумав, Лансель покачал головой.

— Если нас поймают, быть беде. Так нельзя.

— Д-да… хм…

Попадёмся хотя бы раз — и всё кончено. Поэтому он не мог согласиться.

— Тогда… письма тоже, наверное, не получится.

Голос Мэриголд снова потух.

Письма, да…

Один-два раза ещё можно. Но часто — трудно.

Вообще-то имперский дом не принимает что попало.

Тем более если адресат — член имперской семьи, которому запрещено выходить.

Если бы всякие люди начали слать всякую чушь — это было бы неизбежно. И именно поэтому детей имперской семьи держали взаперти: в столице полно дворян, которые только и ждут, чтобы соблазнить незрелого наследника, замарав его грязью.

Письма от Ланселя Данте — не исключение.

Разрешение на них — редчайшая поблажка «по старому знакомству». А значит, частая переписка невозможна.

Три-четыре раза — ещё можно. А если станет десяток — их точно отметят. И в чёрный список попадёт не Мэриголд, а дом Данте.

Хм…

И всё же.

Нельзя сказать, чтобы способа не было...

Есть путь, который формально законен.

— Тогда…

…

— Что? Лансель, это дорого. Такое не каждому по карману. Даже при всех моих деньгах…

— Пожалуйста. Сделайте это для меня. Я вырасту нормально и всё вам верну. Посмотрите мне в глаза — видно же, что я серьёзен.

— Я вижу, что ты серьёзен, но… уф. Всё равно…

Со следующего дня Лансель вцепился в штанину барона Эвиля Шена.

— Пожалуйста, сделайте.

— Я с ума сойду…

Барон Эвиль Шен пару пытался уклониться от выполнения просьбы ребёнка.

— Я же сказал: пожалуйста.

На третий день барон наконец капитулировал.

— Тогда ступайте через меня и идите, барон Эвиль.

— Ладно, ладно! Сделаю, чтоб тебя. Только прекрати и встань, Лансель. Все же смотрят.

Лансель, перекрывший дорогу, отряхнулся и поднялся.

— Зачем вы два дня от меня бегали, если всё равно согласились?

— Я не думал, что ты настолько упорный. Будущему рыцарю устраивать протест на улице… если кто увидит, пойдут слухи, Лансель.

— Тогда с этого момента просто слушайте меня. Я же сказал: потом хорошо вас отблагодарю.

— …Я позволяю тебе «обмануть» меня только потому, что ты действительно станешь имперским рыцарем, Лансель.

Барон Эвиль Шен привёл его в один из столичных салонов.

Салон — место, где дворяне пьют, едят сладости и сплетничают. И раз в неделю туда неизменно доставляли «газету».

Газетой это называли только по виду — на деле это была дорогая светская рассылка, набитая бахвальством о знати и богачах. Для Ланселя чтение было пыткой.

Но, видимо, в столице считали: отстанешь от тем для беседы хотя бы на день — тебя выкинут из общества. Поэтому эту «газету» считали необходимостью.

Лансель открыл последнюю страницу и нашёл там колонку для публикаций.

— Лансель. Ты знаешь, что одна публикация здесь стоит 1 золотую монету?

— Я верну всё, когда вырасту.

— Но что ты собираешься отправлять?

— Это… вроде как… литература.

— Литература?

Лансель развернул лист и взял перо.

Таланта к «литературе» у него, конечно, не было.

— Да. Литература.

---

7

— Ваше высочество…

— Считайте это продолжением моих уроков изящества, старшая горничная. Я с этого дня буду жить старательно. Ладно? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я же теперь каждый день умываюсь и хожу на занятия, да? Да?

— Уф…

Старшая горничная взялась за лоб.

— Хорошо. Но вы не должны использовать имя имперского дома, ваше высочество.

— Старшая горничная!

Мэриголд раскинула руки и бросилась к ней.

— Я вас люблю!

— Н-нельзя на мне виснуть… кхм.

Перед напором Мэриголд, уже не затворницы, а снова живой и энергичной, старшая горничная в конце концов дрогнула.

И через неделю на последней странице столичной газеты появилось то, чего раньше не было.

—————————

Третья неделя апреля.

Сезон, когда распускаются ирисы и по улицам столицы снуют мастера стекольного дела. Река, ещё недавно ледяная, теперь вполне прогрелась, чтобы опустить в воду ноги. Здравствуйте. Сегодня я снова держу рукоять меча. Вчера был дождь. Из травы, которая уже подсохла не до конца, спрашиваю о вашем здоровье.

Лан.

—————————

— Что это?

— Раз отмечено как «литература», значит проза.

— Ого, какой необычный привкус.

Для Ланселя это было просто очевидное «письмо» без особых намёков и образов, но у столичных дворян, похоже, всё выглядело иначе. Раз это печатают в дорогой газете — значит, там «глубина».

На деле это была лишь маскировка для минимальной связи.

Лансель ждал следующей недели.

—————————

Четвёртая неделя апреля.

Поздняя весна: там, где окончательно ушла зима, по дорожкам поднялись бутоны. И хотя сад пахнет колокольчиками, кажется, лёд внутри меня ещё не растаял до конца. Ночью я всегда думаю о вас. Когда снова придёт весна? У меня всё хорошо.

Мари.

—————————

— …Как и ожидалось, это литература!

Дворяне хлопали в ладоши.

— Газета пошла в рост. Кто-то печатает целую серию прозы!

— Тут наверняка заложена мощная метафора!

— Если разобрать психологию рассказчика, это…

Лансель пусто усмехнулся, глядя на восторг салона.

Мэри… это же…

Он перечитывал её строки снова и снова.

Конечно, до «литературы» не дотягивало.

Это…

Это просто любовное письмо, разве нет?