Империя цветов
10.
— И что в такой ситуации вообще делать?
Труппу, которую не пускают на сцену Центрального театра, Лансель умел вести примерно никак.
Самая возрастная актриса подняла руку. Обычно она играла сварливых старушек-дворянок.
— Обычно выступают на светских приёмах и собирают рекомендательные письма.
— Рекомендательные письма…
— Да. Когда нас впервые пустили в Центральный театр, мы именно так и делали: мотались с места на место. Если наберёте больше 300 рекомендательных писем, вас рассмотрят снова.
— Жалко. Просто жалко.
Лансель цокнул языком и с силой прикусил леденец.
«Мы не клоуны».
Труппа, которая выкладывается на представлении в зале, где дворяне просто шляются туда-сюда?
Это уже не спектакль. Это шутовство и подлизывание — не искусство, а угождение.
Лансель не собирался позволять труппе, в которой была Мэриголд, докатиться до такого позора.
Раз уж он взялся — он, без вариантов, сделает Мэриголд величайшей актрисой этой эпохи.
Да.
Без вариантов.
— Мы идём в уличный театр.
— Простите… что?
Лансель вытащил из памяти эпизоды войны.
Когда Империя кипела от боёв, 3–4 раза на фронтир приезжали труппы: выступать перед армией, «поднимать дух».
Сцены там были наспех сколоченные, постановки — без особого блеска, но…
Он отлично помнил, как солдаты их обожали.
— Мы арендуем часть площади в Западном квартале и поставим сцену. Не надо бегать по салонам этих чванливых аристократов и хлопать ресницами. Пусть сами к нам приходят, ясно?
— Сказано как надо, сэр Лансель!
— Мэри, ты в деле?
— Я стану знаменитой и плюну им всем в эти самодовольные лица!
— …Вот это настрой.
Хоть тут она не сдулась.
— Уличная сцена… под открытым небом…
— А люди вообще придут смотреть?..
Половина труппы переживала, половина — горела. Но решение уже приняли.
Лансель вложил деньги, вырученные за продажу добычи, добавил то, что выжал из барона Эвилля Шена, и снял целую площадь.
А на огромной платформе сцены стояло странное устройство, которого никто из них раньше не видел.
— Что это, сэр Лансель?
— Поворотная сцена.
Лансель ухмыльнулся на вопрос Мэриголд. Идею он украл у театров 21 века.
Обычно декорации — это большие расписные щиты, и менять их каждый раз ужасно муторно.
А он превратил их в огромный вращающийся цилиндр. Для него это было привычно, а для людей этого мира — вообще невиданно.
Теперь достаточно дёрнуть рычаг — и все 8 декораций переключались мгновенно.
И главное…
— Декорацию на дворец.
— Есть!
Грохот—!
Цилиндр пошёл, и актёры прикрыли рты ладонями, не сдержав восхищения.
— Ух ты…!
— Да она шикарная…!
Это была не просто нарисованная плоскость.
На объёмной поворотной сцене красовались люстра и лестница — настоящие, по ним можно было ходить.
— Декорацию на море!
— Есть!
На сцену выехала корма огромного корабля.
— Ого…!
— Да это безумие…!
— Декорацию на столичные улицы!
Появился ряд высоких зданий.
А по бокам — ещё и деревянные конструкции, настолько крепкие, что туда можно было реально заходить.
— Эти деньги того стоили.
Лансель довольно улыбнулся.
Но и это было не всё.
— Вызывали, сэр Лансель?
Как по заказу появился человек, которого Лансель и ждал.
— Джан Сирр. Говорят, вы лучший писатель на континенте. Хотите поработать со мной над одной вещью?
— Я благодарен за предложение, но вынужден отказаться. Я странник. Осесть в одном месте и писать — это против моих принципов…
— 5 золотых авансом.
— …
— И 2 золотых в месяц.
— …
Писатель Джан Сирр.
В прошлых циклах Лансель держал его рядом и заставлял писать путевые заметки про морскую еду.
А сейчас задача была очевидной: привести в чувство этот дешёвый третьесортный любовный фарс.
Какая бы ни была сцена, со сценарием такого уровня шума не сделать.
А сам Лансель писать не умел вообще, так что выбора у него не было: нужно было опираться на чужие руки.
И Джан Сирр — человек, которому суждено стать великим литератором, писателем, умеющим бить точно в нервы столичной публики этой эпохи.
— …Путешествия действительно требуют денег.
— Мудрое решение.
И вот так…
Третьесортная пьеса «Печаль Лизенны», автора которой никто толком и не знал, получила новую жизнь под рукой мастера — и новое название: «Империя цветов».
…
— Уличный театр… какая вульгарщина.
— Считайте это ступенькой, чтобы вернуться в Центральный театр, герцогиня Окс.
— Хмф.
Первый показ.
Герцогиня Окс выглядела раздражённой с самого появления.
На огромной уличной сцене дворян почти не было.
Вход пока оставался бесплатным — в углы даже нищие протиснулись.
Герцогиня Окс сморщила нос и прикрыла рот веером.
— Вонь. Построено лучше, чем я ожидала, но я всё равно не понимаю, зачем было делать уличный театр. Я уже начинаю думать, что довериться юному Ланселю было ошибкой.
Единственная причина, почему она не развернулась сразу, — сцена оказалась слишком уж впечатляющей.
— Раз сэр Лансель вложил в это душу, вам стоит хотя бы досмотреть. Я и сам впервые увижу постановку по-настоящему — но сцена, конечно, что-то невероятное.
Барон Эвилль Шен изо всех сил подлизывался.
— Если мне не понравится, я прикажу разобрать сцену прямо на месте и сделаю вид, что ничего не было. Запомни это.
— Разумеется.
Лансель ответил легко.
— Уже начинается. Смотрите сами.
— Честно, когда вокруг толпятся эти простолюдины, дышать тяжело… Ой!
БУУМ—!
От оглушительного удара со сцены плечи герцогини Окс дёрнулись.
— Ай!
— Боже мой!
Даже барон Эвилль Шен вскрикнул тоненько, почти по-девичьи.
БУУМ—! БАБАХ! БАБАХ!
Грохот пошёл серией — и вдруг на сцене появилась женщина.
Мэриголд.
— Я убила её!
Это была Мэриголд — теперь в роли главной злодейки.
— Я своими руками задушила её!
Актёрская игра пока шероховатая, но ничего — она шлифуется количеством.
— Говори прямо, Нои! Кого ты убила?! Кого ты утверждаешь, что убила?!
На голос невидимого собеседника Мэриголд вцепилась себе в волосы и завизжала.
— А-а-а-а!
«Она реально выкладывается, Мэриголд».
Лансель с трудом сдержал смех.
А остальные уже прилипли к представлению.
— Она была и дворянкой, и простолюдинкой, и имперской принцессой, и рабыней, и первым светом рассвета, и беспомощной утренней тенью… имя стёртого цветка… из тьмы этой Империи… она звала меня, манила меня… имя моего давнего, гниющего первородного греха!
— Ты будешь дальше нести бред, Нои?! Говори ясно! Кто эта женщина, которую ты убила?!
— Демон! Нет… посланница Бога… демон?
— Приди в себя!
— Она…
— Скажи чётко!
— Она…!
Тук-тук-тук.
Бах-бах-бах.
Грохот вдруг оборвался.
В повисшей тишине Мэриголд, с остекленевшими глазами, будто в трансе, приоткрыла губы.
— Лизенна.
ГУЛ—!
Сцена повернулась — и декорации сменились одним движением.
Сырая, давящая камера смертницы исчезла, уступив место сиянию Имперского бального зала.
На лестницах по обе стороны стояли актёры в парадных костюмах.
— Ой!
— Господи…!
Герцогиня Окс и барон Эвилль Шен выдохнули одновременно.
Лансель улыбнулся про себя.
Он заранее знал, как люди этой эпохи отреагируют на постановочные приёмы из 21 века.
Все на площади стояли с открытыми ртами, полностью утянутые сценой.
— Лизенна!
— Лизенна!
С выходом героини Лизенны история действительно началась.
Так рождалась классика — произведение, которое перевернёт театральную культуру столицы с самого основания.
11.
Если честно, первые отзывы были с привкусом сомнения.
Потому что рассказы тех, кто видел самый первый показ, разлетались в таком безумном виде, что звучали как откровенное враньё.
— Молния ударила с неба — и весь мир перед глазами пересобрался заново!
— Я за всю жизнь не видел ничего подобного ни в одной пьесе!
— Вы хотите сказать, в столичных театрах такое каждый день?! Чёрт! Хочу стать богачом! Хочу быть дворянином!
Тому, кто не видел, такой бред хотелось только высмеять.
Но каждую субботу, когда в Западном квартале снова давали спектакль, отношение людей постепенно менялось.
Как эпидемия, по всей столице начали выкрикивать имя Лизенны.
— Лизенна! А-а-а!
— Мой первородный грех, Лизенна!!!
— А-а-а-а!
С этого момента вход стал платным — но простолюдины всё равно шли нескончаемым потоком.
Не прошло и месяца, как слухи вырвались из Западного квартала и накрыли всю столицу.
— Уличный театр?
Даже тогда дворяне держались холодно.
— Это вообще можно назвать театром, если туда пускают простолюдинов?
— Герцогиня Окс снова занимается какой-то странной ерундой.
— Труппа Данте… это те самые Данте, виконтский дом?
— Окс и Данте… два дома, которые умеют только мечом махать. Откуда им понимать тонкое искусство?
Презрение.
Насмешки.
Отмахивания.
…Но среди дворян хватало тех, кто был одержим театром до дрожи.
И такие люди не могли долго давить в себе любопытство к нашумевшей «Империи цветов».
— Ладно, схожу один раз. Один раз. Это наверняка будет жалкое зрелище, но… один раз.
Ровно через 2 месяца любовь к искусству наконец перевесила дворянскую гордость.
Они приехали туда, тщательно скрывая личности и боясь, что их узнают.
— Лизенна!
— О цветок, расцветший из смерти, Лизенна!
И увидели то, что ломало эпоху.
— Ах… ааах…
Сцена, от которой у них подкашивались ноги.
Перед этим искусством самые безумные театралы из дворянства падали на колени. Ноги и спины переставали их слушаться.
Это было уже не «впечатление».
Это было… почти благоговение.
================— Когда я открыл глаза, я понял: моё сердце уже у них в руках. В их сжатии и отпускании я осознал, что перед великим искусством я — ничтожная пылинка…!※Рецензия маркиза Селбаттона, известного столичного безумца-театрала, разлетается по дворянскому обществу! Оценка: 10 из 10! Восторг без тормозов! Изящество, обаяние, привлекательность повышены!!================
Это был момент, когда искусство пробило стену сословий.
— Те, кто ходит в Центральный театр, — третьесортные. А эти салонные «спектакли» портят зрение. Настоящее искусство — в Западном квартале!
Каждую субботу.
День, когда играли «Империю цветов».
Дворянские экипажи метались по улицам столицы как бешеные.
И у всех была одна цель.
— Быстрее! Опоздаем — отвечать будешь ты!
— Д-да, госпожа! Поеду на пределе!
— Обгони экипаж леди Дакс впереди!
— Слушаюсь!
С раннего утра перед сценой уже стояли плечом к плечу.
Слуги барона Эвилля Шена, получившие исключительное право на торговлю, суетились вокруг, продавая еду и сувениры.
А лучшие места, откуда было видно идеально, —
в центре сектора, который Лансель назвал местами для важных гостей, герцогиня Окс теперь сидела, окончательно выкинув все сомнения, и сияла от удовольствия.
И не зря.
— Вы не пожалеете, Ваше Высочество.
— Очень хочу увидеть. Хо-хо-хо…
===============
— Событие встречи: на представление труппы Данте прибыла 3-я имперская принцесса Клария Арильд Фригия.
===============
Западный квартал Империи наконец дорос до того, что сюда начали приезжать даже члены императорского рода.
…
— Уф, меня в последнее время узнают все подряд, уже сил нет.
И примерно тогда нос Мэриголд начал задираться к небу.
— Быть популярной — такая мука. Вчера даже Её Высочество имперская принцесса оставила мне письмо. Уф, я устала, ужасно устала. Слава — это страдание, сэр Лансель.
— …
Ланселю хотелось спросить.
«Мэриголд…»
Её роль — Нои — была безумно популярна даже внутри «Империи цветов».
Персонаж, который тянет всю историю, почти главный по весу сюжета: чарующий мужчина и одновременно главный злодей — такой образ.
Из-за этого её обожали женщины всех сословий, и дворянки, и простолюдинки.
Без преувеличения, это мог быть самый любимый образ спектакля. В театре именно женщины обычно болеют сильнее всех.
Поэтому подарки и письма каждый день лежали у ворот особняка целыми горами.
Даже сейчас у входа крутились юные дворянки — просто надеялись хоть краем глаза увидеть Нои (то есть Мэриголд).
И всё равно.
Даже так.
Почему.
«Почему она до сих пор не бросила воровать?»
Мэриголд в последние дни вела себя странно.