Ставка на Мэри

25

Мэриголд уезжает.

Лансель знал: Первая имперская принцесса не солгала.

Мэриголд было суждено пасть в десять лет, значит, её бегство началось задолго до этого. Впереди — бесконечные погони со стороны императорского дома.

Скоро она, вероятно, будет жить скрытно, пряча даже имя «Мэриголд», пока наконец не столкнётся со своей гибелью.

Это неизбежно.

Да, так и должно было быть.

То есть она намекает: забудь Мэриголд и просто встань на её сторону.

Да.

Она права.

Если рассуждать холодно и разумно — так действительно выгоднее.

Мэриголд обречена, и это делает выбор очевидным.

— Умение выбрать себе правильного сюзерена — тоже часть мастерства рыцаря.

Это не было ошибкой.

Для рыцаря правильный сюзерен — вопрос выживания в эту эпоху.

Лансель это знал. Возможно, лучше всех.

И если говорить так, Первая имперская принцесса — самый надёжный выбор из возможных. Разве не она в итоге поднимется на самую вершину империи?

По правде, Лансель уже делал это раньше. Он вставал на сторону Первой принцессы. И не один раз.

Если не считать той «сюзерены», чья личность оставалась полной загадкой, Лансель объединялся с ней целых три раза за время регрессий.

— К черту рыцарство.

С губ сорвался насмешливый смешок.

Солнце село, сгущалась ночь.

Редкие звёзды мерцали на небе.

Мэриголд ещё здесь? Или уже уехала?

Ланселю казалось, что он видит её тень в стороне земель барона.

Мы даже не помирились.

Эта проклятая медовая конфета.

Не надо было её терять.

Это точно его вина.

Просто потому, что я не уследил за одной вещью.

Он иногда доставал её и смотрел — и сам не заметил, как потерял.

А потом, увидев, как Мэриголд убивается, Лансель запаниковал и резко ответил: «Что я могу сделать, если уже потеряно?»

В итоге он так и не извинился как следует.

— …?

И тут…

Из заднего кармана брюк, когда Лансель сидел на ограде, донёсся хруст.

Он торопливо сунул руку в карман — и да. То самое, что они так отчаянно искали, оказалось там.

— Не может быть… в таком месте…

Медовая конфета была раздавлена в крошево внутри бумажной обёртки. И вместе с крошками Лансель вдруг нащупал кое-что неожиданное.

Кольца.

Кольца с камнями.

Пара колец.

— Береги. Потому что я тебе дала.
— Мне нельзя это съесть?
— Нет! Ещё нельзя. Я очень старалась. Храни примерно десять лет. Обещай.
— …Там раньше заведутся жуки.

Тогда ей было восемь… значит, через десять лет ей будет восемнадцать… взрослая?

Лансель долго не мог выговорить ни слова, просто держал в ладони эти два кольца.

Вот почему она так плакала и поднимала такой шум.

Если честно, ждать подарок десять лет — это слишком жестоко, Мэри.

Мэриголд.

Юная леди Мэриголд.

В памяти вспыхивали сцены её жизни здесь, на пограничье.

У реки.

В лесу.

На холме.

В деревне.

В особняке.

На празднике.

В пшеничных полях.

На пустошах.

…

Так всегда и было.

Мэриголд никогда не просила многого.

Ей нужны были только маленькие радости.

Семья, друзья, щенки, цветы и трава, бабочки и стрекозы, рыбалка и пикники… она хотела самого малого, самого простого.

И ей этого хватало. Он мог бы поклясться: она ни разу не мечтала о чём-то большем.

На фоне беды и разорения, что ждут её впереди, её желания и правда были смешно скромными.

Да.

Маленькое счастье.

Самое крошечное счастье.

— …Какая жестокая судьба, Мэриголд.

Говорят, умение выбрать правильного сюзерена — признак рыцарской компетентности.

Лансель соглашался.

Потому что…

— Потому что.

…он ни разу об этом не жалел.

— Хе-хе-хе!

Вдруг перед глазами вспыхнул образ Мэриголд, которая вытащила меч и подошла к нему.

Тот день, когда она заявила, что дарит ему второй подарок, а потом вдруг навела на него угрожающее лезвие.

— Лансель Данте.
Клинок медленно приблизился… и лёг ему на плечо.
— Назначаю тебя моим единственным рыцарем…!
— А так можно?
— Эй! Это важный момент! Почему ты перебиваешь в самом начале?
— Нет, но серьёзно.
— Ч-что?
— Во-первых, я не рыцарь.
— Лансель… не… рыцарь?
— …Это правда так удивляет? Конечно, я не рыцарь. По здравому смыслу одиннадцатилетний не может быть рыцарем.
— Но ты же первый!
— Быть первым среди кучки мальчишек — это не делает человека рыцарем.
— Ничего, ничего! Ты рыцарь, Лансель! Я так сказала — значит, так и есть! Ты слишком цепляешься к мелочам.

Если вспомнить, это была по-настоящему странная церемония.

Юная сюзерена и юный рыцарь. На деле — девочка и мальчик, знакомые всего несколько дней.

Церемония, о которой знали только двое.

— Понял, да, Лансель?
— Я буду болеть за тебя, когда ты дерёшься, буду рядом, когда тебе одиноко, если проспишь — прибегу будить! И плечи тебе буду разминать, когда тяжело!
— Не слишком ли это… для сюзерена?
— Тогда я особенный сюзерен.

Мэриголд довольно улыбнулась.

Похоже, она восприняла это как похвалу.

— Лансель Данте, назначаю тебя моим единственным рыцарем.

Двенадцатилетний «рыцарь» Лансель Данте.

Его сюзерен — Мэриголд.

Только Мэриголд.

26

Наверное, так думать было естественно.

В конце концов Мэриголд выживет — разве этого недостаточно?

Мысль разумная.

Даже если дом графов Мэриголд полностью уничтожат, разорят и сотрут, оставив её одну, она всегда умудрялась спасти себе жизнь.

Разве этого мало?

Разве не она из тех, кто потом всё равно живёт по-своему — пусть и после ужасной трагедии?

Да, иногда она погибала страшно, иногда вырастала во что-то странное и устраивала хаос… но в целом она всегда оставалась живой, упрямой и энергичной.

Разве этого недостаточно?

Лансель очень долго так и думал.

Иначе нельзя было.

До этого цикла прошлое Мэриголд уже нельзя было исправить.

Какой смысл переживать о семье, которая падала ещё до того, как он успевал что-то сделать?

Её судьба была горькой, но Лансель не мог это починить.

Честно говоря, и сейчас, возможно, всё так же.

Всё всё равно обращается в ничто при регрессии, зачем мучиться? Просто убей время до следующей!

Он не мог отрицать: внутри него действительно кричал такой голос. Он лучше всех понимал, что это может оказаться пустой тратой сил.

Но…

Лучше попытаться, чем просто сидеть сложа руки.

Вернувшись в комнату, Лансель сжал то, что получил от Мэриголд.

Меч, убивший волка.

Ножны с цветочным знаком дома Мэриголд.

Тот самый меч, которым она «посвятила» его.

— Хороший меч.

Лансель, держась за рукоять, поднялся.

Пусть после регрессии всё исчезнет — неважно. Это лучше, чем ничего не делать.

Я решил жить в этом цикле по-настоящему.

Уже поздний вечер.

Времени мало. Он не знал, насколько быстро Мэриголд придётся бежать отсюда.

И главное — он не знал, как долго здесь останется та женщина.

Лансель почувствовал, как поднимается срочность, почти паника.

Он медленно вытащил меч.

И бросил ножны вперёд, словно отбрасывая их прочь.

Лязг!

…

Лязг!

Тишина накрыла всё вокруг: взгляды упали на ножны, катящиеся по земле.

Под тёмным небом карета, которая уже собиралась покинуть земли графа Росса, остановилась прямо перед ним.

— Неожиданно даже для меня, Лансель.

Даже когда Лансель на коне вдруг преградил им путь, никто не ожидал, что всё закончится вот так.

Первая имперская принцесса смотрела из окна кареты с удивлением.

— Ты понимаешь, что значит бросить ножны?

Её карету сопровождали четыре рыцаря. Все — элита Ордена Фиолетовых рыцарей.

Если бы они захотели, они могли бы просто подъехать и отрубить Ланселю голову — это было бы пустяком.

И всё же он бросил ножны под ноги таким людям. Двенадцатилетний мальчишка.

— Если я проиграю — отдам вашему высочеству всё, что вы пожелаете. Если я выиграю — прошу даровать мне то, чего хочу я.

Ваше высочество.

От этого обращения «юная леди Вайолет» слегка приоткрыла рот.

Она не стала задавать избитый вопрос о том, как давно он всё понял.

— …И ты правда считаешь, что стоишь так много?
— Это решать вашему высочеству.
— Вот как?

Первая имперская принцесса взяла себя в руки и помолчала.

Она просто смотрела на Ланселя Данте, сжавшего рукоять меча.

И снова именно она нарушила тишину.

— Тогда сначала скажи: чего ты хочешь?
— Дайте Мэриголд свободу.

— …

На этот раз даже Первая имперская принцесса не смогла сохранить полное спокойствие. Шок длился долго.

В этих словах было слишком много смысла. И принцесса была достаточно умна, чтобы не пропустить его.

Она беззвучно шевельнула губами — не сразу сумела заговорить. Лишь спустя время её голос стал низким и чётким:

— Признаю, Лансель. Ты куда более впечатляющий рыцарь, чем я думала. Когда повзрослеешь, станешь ещё сильнее. Я уже жду этого.

Её улыбка стала заметно глубже.

— Но, Лансель. Ты проиграешь.

Осознав волю своей сюзерены, рыцари у кареты один за другим спешились.

— Ты ещё слишком юн.

Один из рыцарей пошёл к Ланселю.

Фиолетовый плащ бился на ветру. Длинный меч — почти с рост самого Ланселя — медленно выходил из ножен.

К нему приближалось подавляющее присутствие — такое, что и рядом не стояло с волками.

— Постарайся его не убить.
— Да, ваше высочество.