Дружба по-мэриголдовски
6.
— Подожди.
— Нет. Лежать. Тебе сказали лежать, пока не поправишься.
Мэриголд торопливо прижала Ланселя обратно, когда он попытался подняться.
— Сказали — отдыхать, пока полностью не восстановишься. А до тех пор я буду за тобой ухаживать. Хе-хе. Ты же благодарен?
— Не уверен, что «уложить обратно» — это прям уход… — пробормотал он, и сам заметил, что говорил слишком вежливо и натянуто.
— Говори нормально. По-простому. Мы же друзья теперь.
— Мы же впервые видимся.
— Я сказала: говори нормально. И это не впервые.
— …?
— Письмо!
Мэриголд широко улыбнулась и достала… письмо.
Почему-то оно было облеплено какими-то цветочными украшениями так, что он не сразу его узнал, но да — это было то самое письмо, которое он отправил.
«Точно… письмо было».
Но разве письмо делает их знакомыми?
— Раз мы друзья — я буду ухаживать. Боль-боль, уходи.
— …
Маленькая ладонь Мэриголд погладила Ланселя по животу и по голове. Движение было совершенно бессмысленным — скорее щекотным.
— Заживляю-заживляю. Всё заживает.
— …Юная леди Мэриголд, у тебя ведь друзей нет, да?
— Урк!
Она заметно заморгала, и глаза будто слегка налились влагой.
— Я… есть…? С чего ты взял…?
— Потому что ты, кажется, не очень понимаешь, что такое «друг».
Её большие глаза забегали туда-сюда — будто он попал точно в цель.
— Ч-ч-что значит «не понимаю»! Есть Альберт, Рокси, Сирин, Анис… и ещё… эм… ну… хм…
— Это же слуги в доме?
— Угх!
Снова точно.
Мэриголд в детстве и правда была без друзей — это было видно хотя бы по тому, как она примчалась сразу же, как получила письмо.
— Ладно, неважно. Лансель будет получать мой уход, пока не выздоровеет.
— Я уже выздоровел.
— Ещё нет.
— Простите.
— А?
— Ты слишком близко.
— Знаешь, Лансель.
— …?
— У тебя красивые глаза. Я впервые вижу серебряные.
Лансель не мог пошевелиться под напором Мэриголд, которая наклонилась так близко, что им почти лбом не стукнуться.
— Серебряные… другие говорили, что «крысиные».
— Крысы? Но мышки милые! Значит, Лансель тоже милый?
— Ми…!
Милый?
То есть маленький?
Внутри неприятно кольнуло, будто бессмысленный комплекс.
«Чтобы Мэриголд обращалась со мной как с малышом…»
Это было… несправедливо.
Ему очень нужно, чтобы «взросление» поскорее началось.
Его светло-серые глаза в темноте немного светились, ночью выглядели даже жутковато — как у зимнего волка. Редко кто называл их красивыми; чаще — «страшными».
— Я кое-что узнала.
— …?
— Хе-хе.
Мэриголд улыбалась так хитро, что у Ланселя пересохло во рту.
— Почему ты так старался… Ты ведь хотел увидеть меня, да?
— Кх!
Лансель поперхнулся воздухом и закашлялся.
«Подожди… она так это поняла?»
Технически он и правда использовал это как оправдание — потому что так было удобно с виконтом Данте.
Но всё равно…
Это было… правда, но всё равно!
— Лансель, ты же сам написал, что хочешь меня увидеть… И ты ради этого дошёл до такого… Но мы всё равно не можем «это» делать, пока не станем взрослыми…
— …
Лицо Мэриголд стало пунцовым.
Лансель покрывался холодным потом, успев подумать: «Что именно — “это”?!»
— У тебя ноги не затекли?
— Всё нормально, нормально.
В итоге Ланселя спасла сама Мэриголд.
Она то ли машинально продолжала его «лечить», то ли просто убаюкивала себя — и вскоре стала клевать носом, а затем уснула, тихонько посапывая.
— Хррр…
— …
Лансель накрыл её одеялом, когда она сползла на пол, и быстро отполз в сторону.
Он хмыкнул, глядя на её сонное лицо. Несколько раз ткнул пальцем в пухлую щёку, а затем лёг рядом, пытаясь снова уснуть.
…
Госпожа.
Большая часть воспоминаний о его Госпоже исчезла.
Остались лишь обрывки сцен. Честно говоря, Лансель уже не мог вспомнить даже её лицо.
Только голос, тепло, прикосновение и запах жили в памяти.
Он списывал это на время: столько всего произошло, что всё просто стёрлось.
Нет.
Возможно, он даже обрадовался, что забыл. Может, он хотел забыть так сильно, что не желал задаваться вопросом — почему именно забыл.
Ведь копание в этих воспоминаниях не принесло бы утешения.
— А если…
В ту ночь Госпожа пришла к нему во сне.
— А если бы мы родились и встретились в эпоху без Империи и без войны? Как думаешь, Лансель?
— Неожиданно.
— Почему? Представь.
Забытое воспоминание. Госпожа — лицо размытое, туманное — говорила.
— Идеальная эпоха мира. Травяные поля до самого горизонта, ни одного трупа. Солнце встаёт — и видно, как дети бегают по вершине холма.
В голосе Госпожи дрогнула ностальгия.
— Прохладный ветер, золотые пшеничные поля, холмы в цвету, тёплый дым из труб, запах выпечки… хлеб, сэндвичи… Ах!
Слишком уж «книжная» картинка.
Вот таким мир Госпожа и называла миром.
— Если бы мы встретились в такой прекрасной эпохе… что бы было?
— Думаю, мы бы вообще не встретились.
Лансель усмехнулся.
— Без войны я бы всю жизнь где-нибудь прятался, ленился, важничал своим «рыцарским происхождением» и гонял бы слуг. Годы бы так и пролетели.
— Правда? А я думаю иначе.
— …?
Под туманными чертами лица отчётливо запомнилась только одна деталь: озорная улыбка.
— Мне кажется, мы всё равно встретились бы. Так или иначе. Назови это судьбой.
Судьба.
Честно говоря, Лансель в подобное не верил. И, что удивительно, был рад этому.
«Нет никакой судьбы, Госпожа».
7.
Со следующего утра юная леди Мэриголд начала следовать за Ланселем буквально везде.
Завтрак, книга, короткая прогулка, перекус перед обедом.
— Нет, сюда нельзя.
— Почему?
— Потому что это уборная.
— Тогда я просто буду слушать снаружи двери.
— Ни в коем случае.
Служанки дома Данте перешёптывались, распуская фантазию, глядя на этих двоих, прилипших друг к другу.
— Что вообще происходит?
— Она всё время с юным господином!
— Ой, ой! С каких пор? С каких пор?
— Я слышала, сегодня утром леди Мэриголд сама пошла его будить…!
— Ах!
— П-правда?!
В этом приграничье, где девочки его возраста в основном были простолюдинками, внезапное появление воспитанной леди графского дома произвело впечатление.
Настолько, что ещё до полудня весь край обсуждал только их двоих.
— Юная леди, насчёт обеда…
— Можете оставить нас одних?
— Поняли!
Не важно, что думал Лансель — к обеду слуги отошли на почтительное расстояние, оставив их вдвоём.
С детства ни у Ланселя, ни у Мэриголд не было опыта общения с противоположным полом… точнее, не было вообще никакого.
Для прислуги обоих домов это было почти «событие сезона».
— Думаешь, юная леди любит сэра Ланселя?
— Похоже на то, да?
— Если бы глава дома это увидел, он бы кровавыми слезами плакал.
— Да ладно, они ещё маленькие. В «домик» играют. И потом — она в последнее время такая сияющая.
— Думаешь?
Похоже, Рио и Кайл начали ходить на рыцарские занятия без Ланселя — мышцы у того ещё полностью не восстановились.
Так что времени вдвоём становилось всё больше.
— Ха, ха!
— Дядя Данте сказал, что тебе нужно отдыхать. Ты точно можешь так двигаться?
— Нельзя пропускать ни дня тренировок.
— Потому что ты рыцарь?
— Ну… типа того.
Лансель отвечал Мэриголд, сидевшей на коврике, и продолжал махать деревянным мечом.
«Я не знаю, что будет дальше — я должен быть готов».
Если кризис ударит, пока он слабый, он будет абсолютно беспомощен.
«Чёрт… мой “пожизненный запас трудолюбия”…!»
В прошлой регрессии он мог позволить себе лениться только потому, что когда-то — в детстве — накопил минимум усилий.
А теперь всё сначала?
Жёсткая перезагрузка?
«Ааааргх!»
Лансель, словно назло, помахал мечом ещё долго, а потом рухнул на коврик.
— Ты молодец, мой рыцарь Лансель!
— Мой… рыцарь?
— Ага!
— Я?
— Угу!
«Это уже дошло до такого?..»
Лансель потерял дар речи, пока Мэриголд сияла и вытирала пот с его лица.
«…Ладно. Пусть будет».
Всё равно он не собирался идти в Императорский рыцарский орден в этот раз.
Если история пойдёт по прежним рельсам, он должен был вступить учеником в Рыцарский орден Виолет…
На словах «ученичество», а по сути — имперский «курс рыцаря» под настоящими рыцарями.
Разумеется, Лансель не собирался туда возвращаться. Лучше умереть, чем снова служить Первой императорской принцессе.
«И я не могу разлучаться с Мэриголд».
Чмок.
Он вздрогнул от мягкого прикосновения к щеке и посмотрел на Мэриголд.
— Ой!
— Кьяа!
— Юная леди…!
— Юный господин…!
Слуги обоих домов, которые подглядывали издалека, взорвались радостными возгласами.
А Мэриголд, не понимая, что сделала «что-то не то», просто сидела с улыбкой во всё лицо.
— …Друзья обычно не целуются, юная леди Мэриголд.
— А? Правда?
— Да.
— Но я же не совсем обычная. Значит, можно?
— Ну… ты точно не совсем обычная…
— Ничего, ничего. Мама сказала: целуют того, кто нравится. Я захотела — и поцеловала.
— Нра…?
— Потому что ты — друг, который мне нравится!
— А.
Ох.
В этом возрасте Мэриголд была слишком прозрачной и невинной. Совсем не испорченной миром.
«И вот такая девочка… в будущем неизбежно рушится и бродит по улицам?..»
Чёрт.
«Гах, сестрица…»
Лансель с трудом проглотил кипящую злость к режиссёру игры и тяжело выдохнул.
У тебя правда трагическая судьба, Мэриголд.
— Давай это съедим вместе.
Мэриголд достала деревянную корзинку.
— Особняк же рядом. Ты правда собрала ланч?
— На улице вкуснее.
— …С этим не поспоришь.
В корзинке были хлеб, сыр, овощи и копчёная ветчина.
Так вот почему она с раннего утра крутилась на кухне со служанками — готовила это.
— А! Нет! Подожди.
Мэриголд хлопнула Ланселя по руке, когда тот потянулся, и быстро вынула кусок хлеба.
Разломила, старательно начала набивать начинкой.
Глаза Ланселя загорелись.
«Фирменный сэндвич Мэриголд!»
— Готово! Держи, дорогой.
— Дорогой?
— Угу, дорогой.
— Дорогой…
Играет в «домик», да?
Лансель взял сэндвич, немного ошарашенный.
— Ешь! Я тебе ещё сделаю!
— …Вообще-то вкусно.
— Правда?
Давно он не ел сэндвич, сделанный Мэриголд. Простоватый — но невероятно вкусный.
Интересно, она и тогда умела так готовить?
…
Поскольку весь день леди графского дома ходила за ним хвостом, в виконтстве Данте почти не осталось людей, которые об этом не знали.
Стоило Ланселю оказаться одному, его тут же спрашивали, почему он не с Мэриголд. Настолько они стали «парой из слухов».
Сегодня Лансель весь день ходил по полям с Мэриголд тенью за спиной и вернулся поздно.
Ещё и пришлось успокаивать её истерику — она не хотела возвращаться в соседнее баронство, где временно жила.
Поздно вечером…
— Лансель.
Отец позвал его.
— Как мышцы восстановятся, снова ходи на занятия по рыцарству с братьями. Там собираются все дворянские дети округи — тебе это будет полезно.
— Да, отец.
— …И леди Мэриголд тоже настояла, что будет ходить смотреть тренировки. Проследи за ней.
— …
Мэриголд.
Сколько она собирается ко мне липнуть?
«Хотя… мне спокойнее, когда она у меня на глазах».
Да.
Это было именно то, чего он хотел.
Но чтобы она так быстро стала «пиявкой»…
— Судьба.
Судьба, да.
Лансель тихо усмехнулся.
— Юная леди графского дома Мэриголд будет наблюдать нашу тренировку по фехтованию с сегодняшнего дня! Давайте поприветствуем!
Аплодисменты вышли очень вялыми.
Около 30 детей на площадке смотрели ошеломлённо.
— Привет!
Сам факт, что это дочь графа Мэриголд, притягивал взгляды.
Но ещё сильнее ошеломляла её белая кожа — в этом, пахотном и грубом приграничье, такого не видели.
Настоящая юная леди — без единой царапины. Для детей она выглядела как существо «из другого мира».
— Старайся, Лансель!
Взгляд Мэриголд намертво прилип к Ланселю.
— …
И в тот же миг на Ланселя разом уставились все остальные сопляки.
Ох, как неприятно — эти колючие взгляды.