Свет, который не спрячешь

3.

Я понял кое-что, о чём не подумал заранее, уже в деревне Эрика — плетясь следом за Мэриголд, пока её утаскивали прочь.

— Эй, ты кто такой? Лица твоего тут не видел.

Передо мной встал мужик средних лет. То ли сторож при деревне, то ли самозваный «добровольный караул», то ли просто бездельник, которому скучно.

— Один путешествуешь? В твоём-то возрасте?

— У меня… обстоятельства сложные.

— Оно и видно. Малыш с мышь полёвую — и один в пшеничном поле. Ладно, как зовут?

— Лансель Да…

— Лансель?

Он тут же прикусил язык.

Если назвать здесь семью Данте — слух долетит до родных земель быстрее ветра. А там уже всё понятно: «младший сбежал», «шатается неизвестно где». И вслед полетят рыцари с бешеными родителями во главе.

Нет уж. Этого надо избежать.

— Просто… Лансель.

Лансель Данте.

Впервые после возвращения назад он жил как простолюдин.

— Лансель, значит. Ладно. А меч у тебя откуда? Для виду или настоящий? Мне знать надо — я тут вроде как сторожу.

— Для самозащиты.

— Ха-ха! Смешной ты. Наверняка и держать не умеешь, только таскаешь тяжесть. Продай да поешь нормально. Где ночевать собираешься? Деньги есть?

— Думал в трактире пожить немного.

— Нельзя. Совсем нельзя. С чего тебе тратить деньги на трактир? Там каждый день пьяные наёмники да купцы шумят. Есть пустая хибара на окраине — поживёшь там.

— Так можно?

— Да кому она нужна. Всё равно пустует.

Вообще-то у меня оставалось 2 золотых, но экономить было разумно.

И правда: ребёнок, который «долго живёт в трактире», выглядит подозрительно.

— Вон там траву сухую наберёшь, свяжешь — будет постель. Замёрзнешь — вот тут костёр разведёшь. Нормально?

Место, куда он меня привёл, пустовало не просто так: это была скорее кладовка, чем дом.

— Живи сколько хочешь, только потом мне серебряный отдашь.

— Значит, не бесплатно.

— В долг записываю. Заплатишь, когда сможешь, мелкий. Совесть-то имей.

— Ладно. Понял.

Пока этот «сторож» выспрашивал то да сё, стемнело.

Оставшись один, я начал собирать сухую траву. Спать неудобно — не в новинку.

…Тихо.

Деревня Эрика была спокойной: стрекот насекомых, голоса людей, фырканье лошадей и жеребят.

«Мэриголд жила здесь до самого конца? До дня, когда умерла?»

Я вспомнил, как её утащили к дому.

Интересно, что она сейчас делает.

— Предатель…!

— А?

Я поднял голову на голос у двери.

— Как ты мог меня сдать? Это уже слишком.

Мэриголд высунулась наружу. В руках — деревянная корзинка. Лицо — надутые щёки и боевой взгляд.

Волосы ещё влажные, будто она только что умылась — прядь прилипла к виску.

Я сам не заметил, как усмехнулся.

— Мне не за что извиняться. Если ребёнок шляется один и ничего не боится — правильно, что его отругали.

— А ты тогда что? Тоже один шляешься, Лансель? Фе!

Мэриголд показала язык.

— …Ты знаешь моё имя?

— Хи-хи. Дядя Вуден сказал.

Значит, тот самый «сторож».

— Держи. Я принесла тебе это. В благодарность, что ты меня нашёл.

Она спокойно села рядом, поставила корзинку на землю.

У меня невольно загорелись глаза: внутри был… бутерброд. И бутылочка тёплого молока.

— Ну, ешь, дорогой клиент. Давай-давай.

— …Клиент?

— Да! Клиент!

В её слишком уж сияющем энтузиазме было что-то подозрительное, но я взял бутерброд и откусил.

— Ну как?! Ну как?!

— Я ещё даже прожевать не успел.

— Быстрее оценивай! Давай!

Я сделал ещё один укус — и Мэриголд аж вся напряглась, как будто ждала приговора.

— Ну как? Добавить ветчины? Я бы хлеб помягче сделала, но тогда надо много масла… я вот думаю.

Похоже, у меня сейчас будет тяжесть в животе.

Разумеется, это был фирменный бутерброд «от Мэриголд». Как и всегда.

И всё равно во рту разлился вкус, который я не чувствовал уже бесконечно долго.

Я улыбнулся — сам того не желая.

— Вкусно. Нормально.

— Правда?!

— Да.

— Слава богу!

Только тогда она принялась разливать молоко.

— Тёплое молоко для клиента.

— Почему опять «клиент»…

— Пейте, клиент. Давайте, не стесняйтесь.

Корзинка опустела мгновенно. Еды было больше чем достаточно для двоих.

— Фух… наелась.

Мэриголд откинулась назад и похлопала по чуть выпирающему животику.

И именно в этот момент случилось странное.

Вжух.

У меня поплыло в глазах.

— Мэри, ты…

— А?

Она светилась.

Не показалось.

Мэриголд действительно сияла — будто из её кожи тихонько высыпались крошечные искры света.

Я смотрел, разинув рот.

Да.

Я это видел раньше.

«Истощение маны…»

А она, будто привыкла, просто молча отбросила волосы назад.

Из прядей посыпались мерцающие крупинки — словно крошечные кристаллики маны.

Истощение маны.

Страшная болезнь. Жизненная сила утекает понемногу, и однажды человек просто… не просыпается.

С первого же дня я столкнулся с причиной её смерти.

С тем самым концом, который заберёт её ещё до взросления.

«Мэриголд разве не знает, что умрёт?»

Вопрос исчез после её следующих слов:

— Ну как тебе? Зато я буду красивее всех. Я же сияю.

Значит, знает.

Я осторожно спросил дальше:

— Если жизнь короткая… насколько короткая?

— М-м… говорили, что доживу до 15… Так… раз-два-три… ещё 7 лет! Ой. А это даже больше, чем я думала!

Я не сказал, что на самом деле ей осталось меньше. Это сейчас было лишним.

— Тебе не страшно?

— А чего бояться? Все когда-нибудь умирают. Значит, надо жить так, чтобы не жалеть.

В её глазах не было позы. Она говорила искренне — будто давала себе обещание.

— Я построю в этой деревне огромную пекарню! Такую, чтобы люди ехали издалека только ради неё!

— Пекарню?

— Ага.

— Тогда понятно, почему я «клиент».

— Я записала это в долг, так что потом заплатишь, Лансель.

— Это уже вымогательство.

— Хи-хи.

И тут во мне шевельнулось далёкое воспоминание — чужое и своё одновременно.

— …Может, в следующей жизни открыть пекарню?

— Из императорской принцессы — в хозяйку пекарни? Серьёзное понижение.

— Зато вкусно будет. Я бы, может, даже счастливее стала.

— Ну… разок можно и попробовать.

Мэриголд тем временем тараторила, размахивая руками:

— В деревне почему-то нет пекарни! Вот я и сделаю. Масло, сахар, корица, оливки, тесто… Пусть каждый день пахнет свежим хлебом! Люди будут просыпаться и бежать на запах, путники будут заезжать специально… а потом слухи дойдут и до самой столицы…!

«Это тоже отголосок другого цикла?»

Словно эхо обещания, которое мы давали в какой-то другой жизни.

— Ах… моя пекарня… хочу поскорее…

Мне не хотелось рушить её настроение.

Но, если честно, её мечта выглядела… странно.

Не потому что «в маленькой деревне не построишь огромную пекарню».

Нет.

Просто она сама знала, что живёт мало.

И всё равно мечтала о будущем.

«…Мечта не вяжется с такой короткой жизнью».

Мэри. Ты умрёшь слишком рано.

У тебя осталось совсем мало времени.

— Держи.

Она порылась у себя на поясе и вытащила то, что сжимала ещё у входа в деревню: пучок колосьев, тяжёлых от зёрен.

— Тебе. Подарок.

— Это?

— Ага.

— Хочешь, чтобы я испёк из этого хлеб?

— Ну… это уж тебе решать, Лансель.

— …?

Мэриголд поднялась с корзинкой, наклонилась — и её губы коснулись моей щеки.

Чмок.

— Хи-хи. Спасибо, что поднял меня. Даже если ты предатель и меня сдал!

Она убежала, покраснев до ушей.

— Спокойной ночи!

Я остался один.

Потрогал щёку — там ещё держалось тёплое ощущение.

Потом долго смотрел на колосья в руке и думал.

— …Пекарня, значит…

---

4.

Дом, где жила Мэриголд, для деревни Эрика был довольно большим.

Судя по тому, кто ходил туда-сюда, в семье осталось совсем мало людей: 4–5 служанок, молодой управляющий Альберт и сама Мэриголд.

Почти развалившийся дом.

— Госпожа, смотрите! Платье! Красиво же?!

— А-а-а!

И всё же… семья была странная.

Девочка в глухой деревне — и вокруг неё слуги, будто она всё ещё настоящая леди.

— Ты тоже на Мэри запал?

— …А?

Сбоку ко мне подкрался тот самый Вуден и ткнул локтем.

— В эту деревню ни один парень не приезжал, чтобы в неё не влюбиться. Так что понимаю. Только всех она отшивала — никто даже за руку не держал.

Только сейчас я заметил пацанов, которые ошивались вокруг Мэриголд на площади.

Девчонки — ладно.

А вот мальчишки… типичная подростковая «любовь».

…

Хм.

— Даже не верится, что такая живая девчонка долго не проживёт, — пробормотал Вуден, цокнув языком.

Мэри.

Леди деревни Эрика.

Девчонка, мечтающая о пекарне.

Больная, которой осталось всего несколько лет.

— Ну как? Красиво, да? Анис и Сирин мне эту юбку сшили!

Я пошёл к Мэри.

Подошёл прямо к ней — пока она хвасталась платьем перед местными девочками — и резко взял её за руку.

— А?

Мэриголд моргнула, растерялась.

Наши глаза встретились.

— Л-Лансел?..

— Мэри.

Смерть всё равно не отменить. Я и не пришёл сюда с мыслью «спасти её любой ценой».

Я пришёл, чтобы она была счастлива.

Чтобы, когда она закроет глаза, ей было что вспомнить.

Чтобы она знала: её жизнь была тёплой.

И чтобы я успел сказать ей — мы ещё увидимся.

Меня задели эти мальчишки вокруг неё?

Да брось.

Я прожил сотни лет. Какая ревность к детям.

— Эй! Этот гад держит Мэри за руку!

— Я его раньше не видел!

— Отстань от моей Мэри!

Да, конечно.

Конечно.

«Хотя… если честно…»

Я нащупал у пояса пучок колосьев, который она мне дала.

Подошёл ближе. Взял её за плечи.

— Мэри… я влюбился в тебя с первого взгляда. Выходи за меня.

Предложение руки и сердца от 11-летнего Лансела 8-летней девочке.

— …!

Мэриголд вспыхнула мгновенно.

Я крепче сжал её ладонь.

— Построим вместе. Ту самую пекарню.