Под снегом — живой

20

— Это снег?

Лансель проснулся от пульсирующей боли в коленях. Он и раньше несколько раз открывал глаза, но тело было таким тяжёлым, что он снова и снова проваливался в сон.

С момента возвращения в столицу шёл уже второй день.

За окном валил густой снег, крупные хлопья летели без остановки.

Дорога была недолгой, но событий — через край. Усталость успела окончательно вгрызться в тело. Его трепало не раз и не два, хотел он этого или нет.

— Лансель, ты спишь целую вечность.
— Пытаюсь отоспаться за всё то время.
— Поешь — и посмотри вот на это.

Барон Эвилль Шен протянул ему газету.

Там уже были напечатаны несколько писем, которые Лансель писал в октябре: про то, как он разгонял бандитов возле Пачо, как умывался в долине, как возился с деревенской малышнёй.

Жуя хлеб, Лансель подумал о Мэриголд — она наверняка уже это читала.

Мне опять лезть в императорский дворец через окно?

Иначе не встретиться.

Лучший вариант — поскорее добиться назначения императорским рыцарем… но позволят ли это тому, кто вернулся “поздно”, после поражения? Он не знал.

— Ты правда прошёл через всё это?
— Я не выдумывал, но… ты слишком близко. Отойди. Почему ты так давишь?
— Ты вообще понимаешь, что это? Таких путевых записок рыцаря в империи ещё не было. Эпопея! Эпопея! Если переплести это в книгу — разлетится мгновенно! Это назовут величайшей эпистолярной литературой империи, вот увидишь!
— …Отлично. Быстро печатай и зарабатывай…
— И вскоре все узнают, что это твоя история.
— …А.

Если задуматься, да.

Не сразу, но рано или поздно люди поймут, что “рыцарь” из текста — это Лансель Данте.

Потому что есть слишком много тех, кто его помнит, и они неизбежно наткнутся на эти письма.

Значит — известность.

— Лансель. Слава — это хорошо. Ты станешь рыцарем, которого будет знать вся империя. Слава — это деньги. Хе-хе!
— ……

Слава.

Он уже знал: это не всегда подарок. Но, если честно, ему было всё равно.

Почему бы не быть циклу, где он поживёт известным человеком?

Да и Мэриголд это не повредит. Рыцарь при ней станет заметным, значит, и её положение укрепится.

Для неё, которую могут считать “чужой” при дворе, Лансель станет опорой.

Этого достаточно.

Потому что в этой жизни он обязан дойти до счастливого конца.

— Но, если кто-то спросит, скажи, что это не я.
— Хм? Почему?
— Не хочу так рано становиться знаменитым.
— Ха! Отказываться от славы… амбиции невелики. Повзрослеешь — передумаешь? Ладно, я понял. Не знаю, насколько получится, но я буду делать вид, что не в курсе, сколько смогу.

Барон Эвилль Шен довольно фыркнул. По лицу было видно: он уже мысленно подсчитывает, сколько продаст.

Лансель доел хлеб и посмотрел в окно. Снег не прекращался.

Если я пойду сейчас… смогу её увидеть?

Пробраться мимо надзора императорского дворца сложно. В снег, в дождь — это не то, что делают наобум.

Но…

— Лансель? Ты куда?
— Прогуляться.

Натянув капюшон, Лансель взял один зонт и вышел. Хромота стала чуть незаметнее.

.

.

.

— Пойдём, Мэри.
— Хорошо.

Мэриголд натянула шляпу пониже и пошла за девочкой, которая уверенно вела вперёд.

— Просто доверься мне.
— Хорошо! Я тебе верю!

Они крались по тёмному императорскому дворцу…

— Ваше высочество!

Мэриголд вздрогнула так, что плечи задрожали, но ответила не она — ответила девочка впереди.

— Ч-что такое?
— Куда вы собрались в такой час? Да ещё и карету подготовили.
— Я… просто выйду прогуляться. А что? Это… п-проблема?
— На улице метель. Вы собираетесь выйти в одной ночной рубашке?
— Я ненадолго! Правда, всего на минутку!
— Ах, принцесса Клария…

Служанка только вздохнула, провожая взглядом третью императорскую принцессу, которая быстро скрылась из виду.

Следом за ней, поспешно бежала служанка.

Они пересекли сад под густым снегом и вскочили в ожидавшую их карету.

К чему такая спешка…

— Хм?

Служанка прищурилась. В той “служанке” рядом с Кларией было что-то слишком знакомое.

— Кья-а-а!

В тот же миг из комнаты пятой императорской принцессы, куда вошла старшая горничная, раздался пронзительный крик.

— Что случилось?!
— Е-ё высочество исчезло! Её высочество, которая с прошлого месяца тихо сидела в комнате…!
— Ах!

Служанка с опозданием обернулась в сторону, куда уехала Клария.

Карета уже растворилась в снегопаде.

— Принцесса Клария увезла принцессу Мэриголд…!
— Немедленно вернуть! Живее!
— Есть!

.

.

.

— Фух…

Мэриголд приложила руку к груди и выдохнула, глядя, как дворец уменьшается вдалеке.

Сидевшая рядом третья принцесса Клария озорно ухмылялась, и явно была довольна собой.

— Видела? Я же говорила. Если просто доверишься мне, выбраться ненадолго будет проще простого.
— Спасибо, Клария!
— Хе-хе!
— Нас обеих отругают, когда вернёмся, да?
— Конечно! А? Подожди, что?
— Спасибо!
— Э-э… да… пожалуйста!

Мэриголд держала Кларию за руку. Та уже выглядела чуть растерянной, хотя ещё минуту назад важничала.

Мэриголд не отрывала взгляда от окна.

Чем ближе становился центр столицы, тем труднее было успокоить сердце.

Лансель…!

Последние два дня Мэриголд почти не спала.

Причиной было письмо Ланселя в газете.

[Новости от “Рыцаря”, задержанные до сих пор, будут публиковаться весь следующий месяц.]

Письма “рыцаря” начали печатать вчера с новостей за октябрь, то есть двухмесячной давности.

Столица гудела: публикации обсуждали везде, даже внутри дворца.

История о том, как рыцарь застрял в маленькой южной деревне. В письмах он описывал ежедневную борьбу.

Мэри узнала автора сразу. По словам. По тону. По незримо “присутствующей” в тексте знакомой руке.

Значит, он здесь. В столице.

Я сама приду к тебе, Лансель!

Месяцы ожидания. Месяцы тревоги.

Теперь она решила: хватит. Она найдёт его сама.

— Лансель Данте.

— А! Остановите!
— А?

Мэриголд резко вскочила, увидев знакомое имя.

— Остановите карету!
— Прямо здесь… ваше высочество?
— Быстро!

— Мэри! Ты куда?!

Не позволив никому её удержать, Мэри выскочила наружу, Клария бросилась следом, визгливо выкрикивая её имя.

Сзади уже суетились охрана и слуги, пытаясь догнать беглянок.

Но Мэри бежала, как одержимая.

Вскоре она оказалась у подножия большого каменного памятника.

— Лансель Данте.

— Лан…!

Вот оно — имя, которое она искала отчаяннее всего. Мэри подняла взгляд.

[Погиб или пропал]

— …?

.

.

.

Снег наваливался тяжёлыми хлопьями, укрывая её. Казалось, мысли остановились.

Сзади кто-то подошёл. Над головой раскрыли зонт.

— “Погиб или пропал”… что это значит?
— То, что написано. Или мёртв, или не вернулся. Одно из двух.
— Мёртв…?
— Рыцари часто гибнут на поле боя. Важно лишь, насколько достойной была их смерть.

У Мэри поплыло перед глазами.

Лансель мёртв… или потерян.

Вот что она услышала.

И, если подумать… сами письма ещё не доказывали, что он жив.

Да.

Он мог “вернуться” уже телом.

Надежда рухнула с оглушительным треском.

— Ху… гх…!

Мэри уже раскрыла рот, чтобы разрыдаться, когда внезапно почувствовала сладость на языке.

— Ешь.

— Ммф.

Человек, стоящий за спиной без колебаний сунул ей в рот конфету.

Медовая конфета.

Вкус был таким знакомым, что не хотелось выплёвывать.

— …?

Мэри распахнула глаза. Слёзы, застывшие на ресницах, всё же скатились по щекам.

— Не понимаю, кто додумался поставить такую мрачную штуку, даже не выяснив, выжил ли кто-нибудь. Они стыдятся поражения, вот и хотят отвлечь людей.
— Отвлечь…?
— Да. Меняют настроение народа со злости на скорбь.

“Служанка” за её спиной мягко стряхивала снег с волос.

— Кстати, почему ты не сидишь в комнате? Зря пришла.
— …?
— Ты же явно ещё не сдала экзамены. Не говори, что сбежала? Сбежала, да?

Мэри моргнула.

— Старшая горничная страшна в гневе… Я не хочу иметь никакого отношения к этому. Пусть её высочество ругают без меня. А ты зачем вылезла? Сидела бы спокойно — я и сам бы пришёл.

Слишком знакомо. Слишком естественно. Она слушала, не успевая удивляться — будто это было в порядке вещей, будто так и должно быть.

Этот голос…

— …!

Мэри резко обернулась.

Перед ней стоял не слуга.

Перед ней был мальчик под зонтом, занесённым снегом.

— Пойдём? Пока мы не вляпались ещё сильнее.

Мэри даже не успела осознать, как уже бросилась ему в объятия.