Клятва у раздавленных бутербродов
7.
— Мэри.
— Л-Лансель?..
Лансель осторожно вытер платком слёзы с лица Мэриголд, когда та рухнула на землю.
— Бутерброды, которые я для тебя сделала… они все… Лансель?!
Не колеблясь ни секунды, он сунул в рот один из упавших бутербродов. Песок хрустнул на зубах, но выражение лица у него даже не дрогнуло.
— Вкусно. Бутерброды Мэри. Я бы мог жить только на них до конца жизни.
— Лансель…!
Иногда Лансель возвращался мыслями к их первой встрече. Что было бы, если бы тогда его не утащили в столицу?
Сколько лет прожила бы Мэриголд без него — и сколько он прожил бы без неё?
По сравнению с теми моментами, когда она исчезала из этого мира, бутерброд, присыпанный землёй, — сущая мелочь.
— А это что за ягоды, Мэри?
— …Лесная земляника… но… т-ты же не будешь это есть?! Нет, Лансель, оно грязное! Противное!
— Всё из земли растёт. Ничего страшного.
— Нет, я сделаю тебе новые! Лансель!
Мэриголд попыталась его остановить, но он не слушал и спокойно собирал всё обратно в корзину.
«Зачем выбрасывать такое сокровище?»
Да.
Всё перемазано, но это всё ещё можно есть. Он съест всё до последней крошки, чего бы это ни стоило. Ведь разве не об этом он так отчаянно мечтал в те дни, когда её не было рядом?
— Ты же говорил, что если есть с земли, живот потом болит…
Она по кусочку складывала всё обратно. Мэриголд была растеряна от его спокойного бормотания о том, что достаточно хорошенько стряхнуть грязь — и всё будет нормально.
— Мэри. С этого дня будем делать их вместе. С самого начала.
Лансель сказал тихо.
— От выпечки хлеба. Нарезать ветчину, рвать зелень, укладывать сыр — всё.
Сквозь шум наёмников, суматоху у трактира и испуганные голоса деревенских, Лансель смотрел только на Мэриголд.
— Но, Лансель…
— Ты же хотела открыть пекарню, да? Я помогу.
Икота у Мэриголд постепенно стихала.
— Я исполню твою мечту, Мэри. До того дня, когда все будут говорить, что пекарня в этой деревне — самая лучшая.
Он опустился на одно колено, и взгляды невольно потянулись к нему.
— Так что, Мэри. Если ты продолжишь убегать, я тебе не прощу. Мне тоже больно.
Холодный ночной воздух трепал накинутую на плечи Ланселя одежду.
Как Мэриголд понемногу светлела, когда её истощение маны ослабевало, так и от Ланселя исходила неожиданно строгая, торжественная сила.
— Рыцарь…
Некоторые девочки прикрыли рот ладонями, глаза у них дрожали.
Мальчишка-бродяга, который называет себя рыцарем — звучит нелепо. Но никто, кто видел Ланселя сейчас, уже не мог это отрицать.
Слово «рыцарь» вспыхнуло у них в голове.
Одиннадцатилетний Лансель, стоящий на колене перед Мэриголд, выглядел как храмовый рыцарь, преклонивший колено перед своим орденом.
— Я… я боялась, что буду тебе только мешать, Лансель… Мы ведь почти не знакомы…
Восьмилетняя девочка Мэри.
Одиннадцатилетний рыцарь Лансель.
Да.
Здесь Мэриголд не была ни его сюзереном, ни подругой детства, ни человеком, которого он знал вечность. Здесь она была почти чужой.
— Но мне нравятся твои бутерброды, Мэри. Разве этого мало?
— …
Мэриголд вцепилась в его одежду и уткнулась лицом ему в грудь. Дрожь ушла, сменившись облегчением.
Лансель молча обнял её за голову.
— И, к слову… предложение было серьёзным тоже.
— А-а-ай…!
Увидев, как её уши мгновенно вспыхнули красным, Лансель аккуратно пригладил ей растрёпанные волосы.
— Хм?
И тут это случилось.
— Это ещё что?
Наёмники уставились на Ланселя. Точнее — на предмет у него на поясе.
— Эй, пацан. Это что, меч?
Он сжимал рукоять с самого начала, но не выхватывал клинок бездумно.
Лансель уже знал, чего от него хочет Мэриголд.
Она не хотела, чтобы он ослеп от ярости и проливал кровь сгоряча.
Того Ланселя, который без раздумий сносил головы всем, кто его раздражал, в этом мире уже не было.
Живя рядом с Мэриголд, идя бок о бок с Рыцарями Мэриголд, он изменился — и сам этого не заметил.
— Крысёныш с мечом тут важничает. Тьфу! Эй, давай сюда. Мы ж волнуемся: опасно тебе, мелкому, с таким.
— А смелый, зараза.
— Я нам выпивку добуду, заткнитесь! Эй, сопляк. Меч…
— Один раз.
— Чего?
Лансель поставил корзину на землю и повернулся к ним.
Наёмник на мгновение почувствовал холод от серебристого взгляда Ланселя, но алкоголь в крови тут же отмахнулся от этого ощущения.
— Если хоть раз меня заденешь — он твой.
Звяк. На пол упала блестящая вещь.
— Золотая монета!
— Откуда у него?!
— Богатенький пацан? Не может быть!
Наёмники мгновенно протрезвели.
Они рефлекторно потянулись — и тут же что-то острое рассекло воздух перед их руками.
— Ух!
— Ай!
Они отпрянули. А Лансель уже стоял с обнажённым мечом.
Чёткий ровный разрез разделил золотую монету — и их жадность.
— Вы же не наёмники, если не можете выхватить упавшую монету у одиннадцатилетнего мальчишки… верно?
Разумеется, Лансель не собирался спускать это с рук.
Иначе слишком много невинных деревенских пострадает от них.
Нет, это было оправдание. На самом деле перед глазами у него снова и снова вспыхивало: как растоптали труд Мэриголд, как пнули её корзину, как втоптали всё в грязь.
— Ну давайте. Сбейте меня с ног — и забирайте меч и деньги.
— Смелее, чем я думал, сопляк. Всё равно такие деньги тебе не по карману — мы тебя разгрузим.
Настроение сменилось в ту же секунду, когда из ножен пошли клинки.
— Лансель!
— А-а-ай!
По зазубринам на их лезвиях Лансель сразу понял уровень.
Наёмники, раздутые парой случайных стычек. По виду — долго не продержатся.
Одиннадцатилетним телом против нескольких взрослых мужиков тяжело.
Но если они смотрят на него как на беспомощного щенка — всё меняется.
— Лансель, нет!
— Всё хорошо, Мэри.
Он успокоил Мэриголд, вцепившуюся ему в ворот, и поднял меч.
«…Хм…»
Только сейчас Лансель понял: его клинок — один из фамильных мечей Данте.
Он будто ощутил, как где-то далеко закипает ярость виконта Данте. Возвращаться домой лучше не скоро. Так он и решил.
— Не умеешь уважать старших. Не обижайся.
Меч наёмника полетел на него.
Прямо в плечевой сустав. Зрители зажмурились: сейчас мальчишка рухнет в крови.
— А-а-а!
Но закричал не Лансель.
Наёмник отшатнулся, схватившись за запястье. Сухожилия перерезаны — этой рукой меч он уже не удержит.
— Ты чего творишь?! Позоришься перед мелким?!
— К-кровь…!
Лансель всего лишь сделал шаг вперёд с поднятым клинком.
Со стороны выглядело так, будто наёмник сам налетел на меч.
Так это и ощущается для тех, кто ни разу не встречал настоящую рыцарскую технику лицом к лицу.
— С дороги!
Бросился второй.
К сожалению для них, их сковывал стыд: «толпой на одиннадцатилетнего» — позорно.
Лансель одним движением подсёк клинок вверх. Мужик тупо уставился на своё оружие, улетевшее из рук, — и Лансель без колебаний рубанул ему по колену.
— А-а-а-а!
Он завыл, хватаясь за ногу. Плохо дело — теперь всю жизнь будет ковылять.
— Фу… какие жалкие.
Третий — тот, кто пнул корзину Мэриголд. Самый здоровый.
И в руках у него — огромный меч, почти с него ростом. Одним взмахом таким можно было разрубить Ланселя.
Вот сейчас, казалось, удача мальчишки закончится.
Мэриголд закричала, зовя его.
— Теперь даже если мы его прикончим — это самооборона, сопляк!
Лезвие рвануло вперёд с жуткой силой. Воздух взревел. А Лансель не двинулся.
Наёмник решил: «парализовало от страха».
До тех пор, пока клинок почти не дошёл до цели.
…!
В эту долю секунды их взгляды встретились.
У наёмника по спине пополз ледяной холод. Волосы встали дыбом.
Глаза одиннадцатилетнего мальчишки.
Они холодно, точно, без эмоций «считали» его тело.
Он видел такие глаза раньше. Один раз — на редком настоящем поле боя.
Рыцарь.
Идеально отточенная машина убийства. Как ни назови — рыцарь или нет — такие люди убивают без лишних движений.
Лансель, спокойно убирающий меч в ножны, смотрел точно так же.
— …Кх!
Он понял, что первые двое — не случайность и не удача… но было поздно.
Клинок Ланселя сверкнул, как молния. Наёмник почувствовал, будто у него что-то «пропало», и глаза сами закатились.
— Кх…
Отсечённая кисть, отлетев, шлёпнулась на землю.
Тишина.
Слышны были только стоны трёх наёмников. Больше — ни звука.
Лансель молча вытер кровь с лезвия тканью.
— Перетяните. Если так оставить — они умрут.
Только его спокойный голос нарушил тишину.
Пусть возвращаются туда, откуда пришли. И пусть забывают про мечи.
Иначе всё равно бы померли где-нибудь на войне.
По крайней мере, Лансель видел это так.
8.
Два дня ушло на то, чтобы деревня успокоилась после ночного погрома.
Лансель отмахнулся: мол, «просто повезло».
Но мало кто поверил. Даже заговорили о том, чтобы сделать его деревенским сторожем.
— А я собираюсь открыть пекарню с Мэри.
Он не отступил ни на шаг.
Пекарню.
С Мэриголд.
— Лансель.
Мэриголд с сияющим лицом заглянула в сарай. Лансель вскочил.
— Мэри. Иди сюда.
— Хи-хи!
Он раскрыл руки, и она тут же бросилась к нему.
«Теперь она снова нормальная».
Убегать от него — вот ведь выдумала. Лансель погладил её по спине, наслаждаясь тем, как наконец вернулась стабильность.
— Ну что, начнём вместе пекарню, Мэри?
— Да! Но, Лансель… к тебе пришёл гость.
— Гость?
Мэриголд шагнула в сторону — и на входе возникла громадная тень, перекрывшая свет.
Лансель вспотел от одного взгляда на фигуру, заслонившую солнечный проём.
— Я его привела, потому что он сказал, что знает тебя. Ну как? Я молодец?
Невинный голос Мэриголд. Да, она ни при чём. Если кто и виноват — так это Лансель.
— Встань ровно, Лансель.
— …Как вы…
— Удрал с моим фамильным мечом, значит. Хоть наглость унаследовал, Лансель.
Мужчина в чёрном плаще из медвежьего меха.
Виконт Данте.
Он смотрел на Ланселя так, что у того похолодели пальцы.
— Ну что. Приготовился?
— …