Весна, полная цветов
9.
— Папа Ланселя?
— Именно. Этот мой глупый сын, случаем, вам не мешает?
— Да ни капли! Лансель мой благодетель. Он даже сказал, что построит со мной пекарню. Правда… я смутилась, когда он вдруг сделал предложение…
— Предложение, значит? Мужчины семьи Данте неизбежно слепнут от любви. Семейная гармония, любовь к родным — это традиция нашего рыцарского рода.
— Впервые слышу.
— Ты — молчи.
Шлёп!
— Кхек!
Лансель схватился за макушку: его снова приложили.
— Я тебя растил, растил, а ты из дома сбежал? Ещё и фамильный меч украл? Ты вообще понимаешь, что у нас в доме творилось из-за тебя, неблагодарная ты скотина?! На!
— Кхик!
Мэриголд смотрела, как Ланселя лупят, с таким интересом, будто это было самое занятное зрелище на свете.
«Чёртова семейка…»
Лансель потёр пульсирующую макушку.
— Почему ты один шляешься?
— Какой «один»? Лагерь на охоте на кабана совсем рядом. Я просто вышел подышать, а тут встретил мисс Мэри.
— Далеко же ты «подышать» вышел.
— Поймёшь, когда женишься.
— Ещё посмотрим.
Лансель мысленно отметил: среди неудач это всё-таки удача. По крайней мере, вся семья Данте не прибежала сюда толпой.
— Отец, раз вы видите, что со мной всё в порядке… пожалуйста, не говорите семье…
— Говори по делу.
— Это… тренировка для рыцаря. Дед же тоже в юности жил вне дома, чтобы браконьерить… то есть охотиться?
— Ага. Продолжай нести чушь.
— Я же не лезу никуда опасно. Я тренируюсь на свежем воздухе, в красивом месте. И я правда стал заметно сильнее…
— О? Правда? Тогда проверим, насколько ты стал сильнее. Посмотрим, во что превратился мальчишка, который меч держать толком не умел.
— Так будет быстрее всего.
Лансель вскочил, не упуская шанс. Виконт Данте поднял меч, будто только этого и ждал.
— Ик!
Мэриголд в испуге прикрыла рот.
— Давай.
— Вы удивитесь.
— Если я не удивлюсь по-настоящему — я увезу тебя домой и запру на три года. Лансель.
Тяжёлый плащ из чёрного медвежьего меха взметнулся.
Виконт Данте застыл напротив Ланселя, как статуя.
Они ударили клинками одновременно.
Кланг!
— Хья!
Крик Мэриголд прозвучал на миг позже.
10.
— Ц-ц.
После пяти обменов ударами Лансель уже лежал на земле. Как и ожидалось, он пока не мог тягаться с виконтом Данте.
Да и стиль отца был для него крайне неудобным.
Техника виконта Данте ломала защиту силой, и при таком разрыве в мощи выдержать было невозможно.
— Лансель, ты в порядке?
— Могу хоть весь день драться, Мэри.
— Хи-хи, какой же ты врунишка…
Голова, по которой его приложили плоскостью клинка, всё ещё звенела. Мэриголд уложила его голову себе на колени и начала суетливо обмахивать.
— Похоже, ты действительно не просто валялся без дела.
Лансель посмотрел на виконта Данте. Тот делал вид, будто ему всё равно, но в глазах у него жило явное потрясение.
Он собирался раздавить Ланселя одним ударом, показать разницу — и утащить домой.
Но даже Лансель видел, как у отца изменилось лицо, когда тот вынужден был четыре раза подряд парировать. Пятый удар он «позволил» — но Лансель понимал: будь не такой разрыв в силе, он бы и его отбил. Виконт Данте тоже это понимал.
— А можно Ланселю остаться тут, отец?
— Отец?
— Да, отец!
Голос Мэриголд.
Виконт Данте убрал меч в ножны и присел рядом с ней.
— Мы решили открыть пекарню вместе с Ланселем. Я потом буду кормить вас бесплатно. Как вам?
— Хи-хи, аппетит у меня хороший, ребёнок. Если раздавать обещания направо-налево, ты быстро разоришься. Ничего, если пекарня разорится?
— Я-я просто сделаю в два раза больше! В те дни, когда вы придёте, отец, я сложу хлеб горой! И ветчину с сыром тоже сделаю!
— О-о.
Виконт Данте покосился на Ланселя, уголок рта у него дёрнулся вверх.
— Кхм, мисс Мэри. После разминки горло пересохло. Не принесёшь чего-нибудь попить?
— Попить! Да! Я принесу тёплого молока! Я быстро! Только, пожалуйста, подождите и не забирайте Ланселя!
Мэриголд умчалась.
В сарае остались только Лансель и виконт Данте.
— Хорошая девочка. Понимаю, почему ты ослеп.
— Это одна из причин, почему я хочу остаться. А вообще главная причина — тренировки рыцаря и честь семьи…
— Она умрёт.
Виконт Данте оборвал его на полуслове.
Он смотрел туда, куда убежала Мэриголд.
— Я видел похожего ребёнка на Севере. Это смертельная болезнь. Как нельзя удержать текущую воду, так нельзя остановить испаряющуюся ману.
— …
— Скоро Бог заберёт эту девочку. Нет смысла цепляться за того, кто скоро умрёт.
Серые глаза виконта Данте повернулись к Ланселю.
— Повторять не буду. Возвращайся домой и живи там. Я говорю это ради тебя.
— Потому что она умрёт.
Лансель шатаясь поднялся. Голова всё ещё звенела, но он смотрел отцу прямо в глаза.
— Я останусь с ней. Хоть до самой её смерти.
— Жалкий. Ты покупаешь себе сожаление.
— Потому что я поклялся быть рядом с ней.
— Поклялся?
— Да. Как рыцарь семьи Данте.
— Разбрасываешься фамилией как хочешь. Такого нелепого щенка я ещё не видел.
Это была ложь.
На самом деле Лансель просто хотел, чтобы Мэриголд прожила оставшиеся годы счастливо. Честь и традиции Данте его не волновали.
Но лицо виконта Данте изменилось, когда он услышал эти слова.
— Тогда так.
Виконт Данте посмотрел на Ланселя в упор.
— Я пришлю человека. Ты будешь периодически скрещивать с ним клинки. Если ты действительно здесь ради тренировок, то каждый раз должен показывать рост. Верно?
Это была уступка.
— Сколько угодно.
— Если хоть раз услышу, что ты стоишь на месте, — сразу скажу твоей матери. А это значит, я приеду и увезу тебя силой. Уверен в себе?
— Считайте это ранней самостоятельностью. Я не собираюсь возвращаться ещё долго.
— Дурак.
Виконт Данте усмехнулся.
— Я выделю тебе курьера. Пиши раз в неделю. Пропустишь хотя бы одно письмо — ты понял.
— Тогда я буду писать длинные. Не отвечаю, если вы расплачетесь от умиления.
— …И как из меня вырос такой упрямый мул?
— Наверное, потому что я в вас, отец.
— Нет. Это ты в мать.
— Папа Ланселя!
Мэриголд вернулась с бутылкой молока и протянула виконту чашку до краёв.
— Вот! Пейте! Если допьёте, я ещё налью!
— О, горячее. Спасибо.
Виконт Данте выпил три чашки подряд, потом присел так, чтобы быть с Мэриголд на одном уровне.
— Ты говорила, тебя зовут Мэри?
— Да, да! Отец!
Виконт Данте едва заметно улыбнулся.
— Пусть у тебя будет весна, полная цветов.
— …А?
— Ничего.
На миг по его лицу пробежала тень — эмоция к девочке, которой суждено прожить совсем недолго.
— Я ухожу.
Он вышел из сарая.
Виконт Данте сел на коня и исчез вдали, даже не махнув рукой. Видно было лишь, как в зимнем ветре треплется тяжёлый чёрный плащ из медвежьего меха.
«Он не забрал фамильный меч».
Лансель усмехнулся, глядя на клинок, оставшийся только у него.
— Лансель, ты не уходишь?
— А куда мне уходить?
— Лансель!
Лансель еле удержал Мэриголд, когда та бросилась к нему в объятия. Голова после побоев всё ещё звенела.
— Но что нам нужно сделать первым делом для пекарни?
— Вот и я думаю.
— Ты не знаешь.
11.
— Что это за типы?
На заснеженном поле виконт Данте увидел троих, машущих руками.
— Говорят, наёмники, — отозвался один из сопровождающих рыцарей. — Похоже, хотят что-то сообщить… что прикажете?
— Привести.
Троих подвели к виконту Данте — в жалком состоянии.
— Милорд! Ох, милорд Данте!
Подонки заговорили так, будто только этого и ждали.
— В деревне Эрика точно есть вор, милорд! Мелкий щенок, при золоте и с роскошным мечом… мы сами видели!
— Н-не может сирота таскать такие деньги! Он точно добывает их грязными делами! Поверьте нам!
— Виконт! Мы покажем дорогу. Он ещё там!
Виконт Данте, осматривая их травмы, тихо усмехнулся.
Один — без кисти. Второй — с размозжённым коленом. Третий — рукой не владеет.
Он быстро понял, что произошло, и выдохнул пустым смехом.
— Вы правы. Он действительно вор.
— В-вы нам верите, виконт Данте?!
— …Тц. Проклятый щенок… когда он успел ещё и золото стащить? Надо было и фамильный меч забрать, что ли…
— Простите?..
Виконт Данте на мгновение задумался — и вытащил меч.
Свист!
Три головы одновременно отделились от тел.
С выражениями, застывшими в мольбе о «справедливости», они покатились по снегу.
Виконт Данте даже не посмотрел на тела, медленно оседающие на землю. Он убрал двуручник и повернул поводья.
— Поехали.
Рыцари не задавали вопросов.
Глава рода сам вытащил клинок — этого было достаточно, чтобы понять: причина есть.
И они двинулись в сторону земель Данте так, будто ничего не случилось.