Широкий взгляд

Началось всё с масштабной засады возле крошечной деревни Брунн: Саймон пустил в качестве приманки сотню овец и заманил под град арбалетных болтов — да ещё при поддержке тайных чар — более полусотни кентавров-воинов. Это была первая победа, но далеко не последняя и уж точно не самая крупная.

Теперь в каждом посёлке, через который он проходил, Саймон понемногу пополнял отряд за счёт местных воинов. Сам он чувствовал себя при этом неважно, но для задуманного ему нужны были и люди, и верно выбранное поле боя.

Иногда этим полем становились каменные мешки или утёсы. Порой он маскировался или завлекал врага в болота. С правильной приманкой и небольшим преимуществом Саймон был уверен, что может выиграть почти любую схватку — нужно лишь немного планирования. Со временем в это поверили и его люди, и благодаря их доверию погибало всё меньше бойцов.

Тчул. Кровел. Эденбрук. Не все сражения обходились без крови, но на всём пути к северу и востоку Саймон всегда использовал местность так, чтобы враг скорее обращался в бегство, чем дрался до последнего. Добравшись до Беллумс-Кросс, он сделал привал, забрал свои карты у тех самых выживших, которых он когда-то спас, и нанёс новые отметки. Заодно жители поведали его спутникам, как он однажды спас их в одиночку, ещё раз приумножив свою легенду.

Меньше чем через два месяца после начала второй кампании в ранге регента-генерала баронства Рэйтвейт под его началом было уже сотня бойцов, а счёт кентаврским черепам приближался к тысяче. Работа была жестока и кровава; магией Саймон пользовался лишь в крайнем случае. Он всё острее чувствовал, как из-за каждого заклинания годы уходят из его жизни, и тратил месяцы только на то, чтобы поднимать на ноги раненых, сражавшихся рядом с ним.

С течением времени, особенно зимой, новые боевые отряды и стада встречались всё реже. Многие сочли это признаком победы, но Саймон видел в этом другое: возможно, окончательной победы не будет.

По-началу он мыслил слишком просто — теперь он понимал это. Ему казалось, что достаточно истреблять кентавров, как монстров в игре, пока не наберётся нужный счёт, и нежеланное будущее рассеется, будто выполненный квест.

Но кентавры были умны по-своему: чуя слабость, они нападали, чуя силу — уходили. Столкнувшись с невиданными потерями от ловушек Саймона, они откочевывали в другую часть прерий и искали более удобного противника. Если бы он хотел просто отогнать их от Кровара, задача была бы решена.

Однако это не давало гарантии, что не явится военачальник, способный объединить кланы в одну ужасную силу. Поэтому Саймон уходил всё дальше, к окраине пустошей, прочь от ручьёв и деревень, составлявших сердце баронства. Решение было непопулярным, но после всех побед оспорить его уже никто не мог. Всё же он видел по глазам людей: они хотят вернуться, получить своё золото и начать новую жизнь.

Саймон же не мог. Оттеснив конных владык к самому краю пустыни, он обдумал давний — наверняка чужой — план и решил воплотить его: отравить колодцы и оазисы на пограничье.

Травить воду казалось недостойным рыцаря приёмом. Куда приятней было бы встретиться с кентаврами в честном бою, но после понесённых потерь стада превратились в пугливые тени: никакая приманка не заставляла их вступать в заранее подготовленную засаду. Они сражались с гноллами и орками в каменистых предгорьях и дюнах.

— Мы точно должны идти дальше? — спросил как-то один из юных бойцов, совсем недавно ещё новобранец городской стражи, а теперь почти закалённый ветеран, мечтавший о ферме. — Баронство тихое, каким я его не видел.

— Тихое, — согласился Саймон. — Но я хочу, чтобы так было дольше пары месяцев. Сейчас мы лишь создали видимость безопасности; я же хочу убрать угрозу… ну, насколько это возможно.

Он чуть не сказал «навсегда», но сдержался. Полностью истребить монстров, вероятно, невозможно, да и не факт, что стоит: кентавры удерживали другие хищные виды в страхе. Если убрать их окончательно, последствия могут оказаться ещё хуже. Ему нужны были границы, и лучшим способом провести их сейчас была вода — или её отсутствие.

Так, через пять месяцев после начала, казалось бы, бесконечной войны с кентаврами, всё закончилось не взрывом, а шёпотом. Не было финального сражения, не вышел на поединок двенадцатифутовый жеребец с убийством в глазах. Вместо этого люди забили трупами все водопои, лежавшие в стороне от трактов, но в паре дней пути от беззащитных деревень, создав ядовитую завесу, которая, как надеялся Саймон, удержит чудовищ или хотя бы заставит их нападать там, где люди смогут себя защитить.

С этим покончено, Саймон вернулся в Кровар — и, к своему удивлению, оказался героем. Стоило воротам раскрыться, как выяснилось: его маленькую армию заметили издалека и успели подготовить встречу.

Однако он и не думал ослаблять хватку, даже когда и его, и коня увешали гирляндами из свежих цветов. Простой люд встречал героя с радостью, но знать по-прежнему взирала на него настороженно — из-за балконов и окон второго этажа.

Сам Саймон глядел не на лица, а на стены, так и не восстановленные после орочьего набега, и на чёрные остовы домов, что так и не отстроили заново. Его упреждающая война с кентаврами и даже убийство Вартена, возможно, не позволяли бедам множиться, но стал ли от этого Кровар хоть чуточку лучше? Решительно неясно.

Его провели через главные ворота и во внутренний двор укреплённой резиденции, где уже ожидал скромный пир. Саймон взял с собой нескольких самых надёжных лейтенантов — больше в честь их труда, чем из-за боязни западни. Ловушки, конечно, были; просто он их не боялся.

— Король уже велел вам убить меня? — спросил он, входя в зал.

Бóльшая часть знати лишь нахмурилась, но сборщик податей произнёс:

— Его Величество призвал нас самим уладить этот вопрос и, к примеру, предложил регенту взять в жёны вдову лорда Рэйтвейта и…

— Да чтоб этого никогда не было! — отрезала женщина, заставив Саймона поднять бровь: лишь в эту секунду он понял, что перед ним — та самая вдова.

— …а в противном случае, — продолжил сборщик, — «достигнуть мирных договорённостей и решать собственные проблемы», иначе государь пришлёт нового «защитника земли» и вручит ему «эту беспокойную провинцию».

Услышав последнее, Саймон усмехнулся. Он сел за один из нижних столов — явно не тот, что предназначался ему,— поднял кубок и попросил вина.

— Ну, выпьем же, — сказал он. — За разгром кентавров и за то, чтобы никогда не жениться на вдовах поверженных врагов.

Многие недовольно поморщились, но леди Рэйтвейт всё-таки подняла чашу: с этой частью тоста она соглашалась целиком, пусть и не собиралась тушить пламя, если бы им вспыхнул Саймон.

Немного спустя подали ужин. Почётное место за верхним столом осталось пустым, но слуги разобрались. Столы ломились от жареной свинины и свежего хлеба, пиво и вино лились рекой — лучшая трапеза за многие месяцы. До тех пор, пока Джак не закашлялся кровью и все не поняли: его отравили.

Мужчину стало бить судорога. Саймон опустил друга на пол и прошептал слово малого исцеления — чтобы тот дожил до утра; позже можно будет вылечить основательно. Поднявшись, он крикнул:

— Запереть двери! Никто не выйдет, пока мы не разберёмся.

Он попробовал вино и тотчас выплюнул: яд был горек и явственен — отравители дождались, когда гости опьянеют.

— Я провёл почти год… Джак мёрз всякую ночь, бьясь за благополучие Кровара, и вот ему «благодарность»? — громыхнул Саймон. — Мы возвращаемся, а нас травят те, кто мнит себя выше прочих!

Несколько дворян заговорили умиротворяюще, но Саймон их не слушал. Он замечал каждое лицо, где отрадный блеск злорадства мелькал чуть слишком явно. Не узнать, кто подсыпал яд, но кто желал ему успеха — теперь было ясно.

— В этом зале нет человека достойнее Джака, — перекрыл он шум. — Никто не ловил столько стрел и не проливал столько крови. За это беззаконие кто-то ответит.

Раздались протесты, но поздно: Саймон указал на полдюжины самых радостных физиономий:

— Схватить их! — велел он стражникам. — В темницу. А там решу, кому из них полагается петля.

Крики возмущения разнеслись по залу, но Саймон не обращал внимания: он вновь опустился рядом с товарищем, размышляя, чем ещё помочь Джаку и как распутать этот клубок предательств.