Новый город

Саймон разбудил паромщика лёгким толчком, едва различимым в предрассветной тишине, и протянул тому серебряную монету. Целую. Этого было чересчур — он знал это по реакции мужчины. Тот вмиг стряхнул с себя остатки пьяной дремоты и, оцепенев на миг при виде блеска монеты, сменил выражение с нахмуренного раздражения на услужливую любезность. И всё же Саймону было всё равно. Его не волновала переплата, он хотел лишь одного — уйти из этого города прежде, чем последствия ночных событий настигнут его.

Вскоре оба оказались на воде, паромщик неуклюже маневрировал длинным шестом, перегоняя узкую лодчонку через мутные воды реки. Судно скрипело при каждом движении, а течение, хоть и не особенно бурное, заставляло лодку упрямо дрожать под ногами. Паромщик, похоже, чувствовал себя уверенно, несмотря на крепкий запах дешёвого эля, что витал вокруг него, и болтал без умолку, словно давний приятель, внезапно оказавшийся в компании.

— Спешите, да? — с ленцой спросил он, прислушиваясь к плеску воды под днищем. — Куда путь держите? В Липцен или Хураг?

— Какой из них ближе? — ответил Саймон, не отрывая взгляда от тёмной линии берега.

— Хм, — протянул паромщик, почесав грязной рукой щёку. — Липцен побольше будет, дороги там получше, если прямо на восток пойдёте. А Хураг южнее, вдоль реки, — он пожал плечами. — Разницы особой нет. На глаз — одинаково.

Саймон кивнул, как человек, перед которым открылись все дороги, но ни одна не вела туда, куда он хотел бы попасть.

— Тогда, наверное, подброшу монету, — произнёс он. — Один путь ничем не хуже другого.

— А-а-а, — протянул паромщик, с таким видом, будто понял что-то важное. — Так это вы не куда-то, а откуда-то спешите. Закон или дамы?

Саймон бросил на него тяжёлый взгляд, в котором не было ни ответа, ни угрозы, только усталость. Мужчина громко рассмеялся, затрясся, как мешок с орехами, и его смех эхом разнёсся по воде.

— Ладно, понял, — продолжил тот, придерживая шест. — Не моё дело. Лучше помолчу, пока не скажу что-то, о чём потом пожалею.

Разумеется, он не замолчал. Пьяная болтовня продолжалась всю короткую переправу, но среди нескончаемой трескотни о местных урожаях, цене на хмель и добродетелях корчмарки из соседнего села Саймон выхватил для себя крупицы информации. Оказалось, они находились в Королевстве Брин, где дела шли хорошо, насколько кто помнил. Правда, король болен, а значит, хорошо будет недолго, если верить мрачным предсказаниям паромщика.

Остальные подробности Саймон пропустил мимо ушей. Его внимание привлекла другая мысль: у мужчины словно бы над головой висел золотой восклицательный знак — безмолвный зов квеста, на который он не собирался отвечать. Это раздражало его больше, чем он был готов признать.

Когда лодка ткнулась в берег, Саймон бросил паромщику короткое «Спасибо», не замедляя шага. Тот всё ещё что-то кричал ему вслед, хохоча над своими же словами.

Достигнув первой развилки, он выбрал дорогу на юг, ведущую к Хурагу. Большие города, больные короли и интриги при дворе его сейчас не интересовали. Он не искал внимания — наоборот, хотел исчезнуть с радаров мира, хотя бы ненадолго.

Весь день он шёл в одиночестве, разве что изредка встречал на дороге купцов, чьи взгляды были настороженными, будто они видели в нём лихого разбойника с большой дороги. Он не обращал на это внимания — привык.

Той ночью, остановившись в деревенской гостинице, он услышал разговор за соседним столом. Там, над кружками с пивом и жирными кусками мяса, несколько мужчин обсуждали новости.

— Много наёмников нынче к северу двинулось, — говорил смуглый тип с топором, наклоняясь к своему собеседнику, рыжему, в кольчуге. — Король болен, а его сын платит втридорога, лишь бы перетянуть воинов на свою сторону. У брата же людей поболее, так что выбор есть.

— Ха! — рыжий гулко хохотнул. — Выходит, или помрёшь хорошо оплачиваемым дураком, или проживёшь подольше за жалкие гроши. Старая история.

За столом все дружно рассмеялись. Саймон присоединился к ним, хотя его усмешка была блеклой и формальной. Он давно вышел из возраста, когда шутки о деньгах и смерти казались забавными. Он умирал больше, чем вся эта пёстрая компания вместе взятая, и точно знал: нет такой платы, что оправдала бы чью-то сторону в будущей бойне.

— А ты как, парень? — вдруг спросил коренастый мужчина рядом, повернувшись к нему, будто только сейчас заметил его присутствие.

Саймон медленно отложил кружку и посмотрел на него поверх обода.

— Я? — переспросил он, будто раздумывая над ответом. — Думаю, пропущу этот цирк. Направляюсь в Хураг. Семью навестить.

— Мудро, — кивнул тот, отпивая глоток. — В Хураге пока тихо. Да и хорошо, что будешь рядом. Мало ли что.

Саймону показалось странным — даже более чем странным, — что в общей комнате трактирного зала толпились наёмники, которые уже давно решили, на чьей стороне будут сражаться. Они ели и пили бок о бок с теми, кого, возможно, им предстоит убить через неделю… или через месяц. Никого это, похоже, не смущало.

Свободных комнат в гостинице не оказалось — каждый угол был занят. Но после того как он выпил с этой пёстрой толпой пару кружек местного пива и поел за длинным деревянным столом, нашлось и для него место на сеновале, над конюшнями. Там Саймон и устроился на ночь, пока шум и гомон, доносяшийся из трактира, не сделали сон невозможным.

Путь до окраин Хурага занял у него ещё две ночи. Городом это место называлось, разве что по местным меркам — и то с натяжкой. Саймон бы сильно удивился, узнай он, что в Хураге жило больше пяти тысяч человек.

Городские ворота представляли собой лишь небольшую арку в конце моста, что вёл на северный въезд. Ни стен, ни башен, ни караульных — ничего из того, что в его представлении должно окружать город. Сам Хураг располагался между двумя реками, занимая несколько акров земли, над которыми на низком холме возвышался крепкий, но безобразный замок. Его грубые, будто неуклюже сложенные стены смотрелись так, словно их возводили в спешке и без особого мастерства.

Южная часть Хурага, не защищённая реками, казалась ограждённой какой-то стеной, но выглядело это так, словно кто-то попросту огородил участок для скота. Сам город больше напоминал лагерь скваттеров или неухоженные трущобы, чем те фэнтезийные города, к которым привык Саймон по книгам, фильмам и играм. Дома лепились друг к другу, словно цепляясь за последние клочки земли. Узкие улочки утопали в грязи и зловоньях, разливавшихся из открытых сточных канав. В отличие от милых деревушек, через которые ему довелось пройти по пути сюда, Хураг не вызывал ни малейшего желания задерживаться в нём надолго.

И всё же это было первое место с тех пор, как он попал в Яму, где он увидел сразу больше пятидесяти человек. Просто ради перемены впечатлений он решил остаться хотя бы на одну ночь. Немного побродив по улицам, Саймон нашёл место у реки, где смог за небольшую плату устроиться на ночлег. Здесь воздух был посвободнее, запахи чуть менее удушливыми. Остаток дня он провёл, изучая город и его обитателей.

Вскоре ему удалось найти рынок — шумный, пыльный, но оживлённый. Поторговавшись с одним из купцов, Саймон сделал свои первые покупки с тех пор, как очутился в этом странном мире. Он приобрёл добротный кожаный рюкзак, потому что больше не мог выносить таскать вещи в мешке, перекинутом через плечо. С рюкзаком всё стало куда проще — появилось место и для прочего снаряжения: спальный мешок, вторая фляга, которую он решил наполнить пивом, небольшой кошель для монет, пара рубашек, худо-бедно подходящих по размеру, и огниво с кремнем. Последнее особенно радовало его: мысль о том, что теперь он сможет разжигать костры по-человечески, без помощи огнемёта, внушала Саймону какое-то почти детское воодушевление.

Ночью он долго ворочался, размышляя, стоит ли задержаться в Хураге ещё на несколько дней, чтобы заказать переделку кожаной брони. Она сидела на нём слишком тесно, мешая движению, а мастера в городе нашлись бы. Но еда оставляла желать лучшего, а в ту же ночь кто-то попытался проникнуть в его комнату. Что тому было нужно — познакомиться поближе или обчистить до нитки — Саймон не знал, но, вспомнив недавние события, не стал рисковать. Достаточно было звука, с каким его меч выскользнул из ножен, чтобы ночной гость передумал и со стуком бросился бежать по лестнице вниз.

Он продолжил свой путь на юг, минуя деревню за деревней, пока, наконец, не добрался до городка по имени Слани. Здесь, казалось, жизнь текла немного иначе: имелись и гостиница, и пара лавок, и даже местный лорд с поместьем.

О том, что у Слани есть правитель, Саймон узнал лишь на третий день, когда его неожиданно пригласили на ужин в лордское поместье. Он согласился — не столько из любопытства, сколько из тревожного предчувствия того, что могло случиться с теми, кто осмеливался отказаться.

На следующий вечер его представили хозяевам дома как Саймона из Шварценбрука — первое название, которое он смог вспомнить, звучавшее хоть сколько-нибудь благородно. Его вывели к барону Корвину, его жене Эланне и трём сыновьям: Грегору Третьему, Харверу и Скотту.

Саймон держался как мог достойнее. Он тщательно придерживался той роли, что обрисовал для себя ещё прошлой ночью: странствующий наёмник и учёный, человек, разбирающийся в монстрах, охоте и письме. И, к его удивлению, эта маска оказалась удобнее, чем он ожидал. Умение читать и писать, вместе с обширными знаниями о тварях здешних земель, вызывали у собеседников уважение и неподдельный интерес.

Он даже вызвал несколько сдержанных улыбок, рассказывая об их с виверной единственной встрече. Довольно быстро он понял, что о падальных ползунах при дамах лучше не упоминать, но был совершенно не готов к тому, что спросил лорд Корвин:

— Интересно, — произнёс тот, пригубив вино. — Вы говорите, что родом из Шварценбрука… А ведь у меня есть тётя из тех краёв. У неё совсем другой акцент.

На короткое мгновение Саймону показалось, что его примитивная маскировка дала трещину. Он почти ощутил на себе цепкие руки стражников, которые, обнаружив обман, потащат его прямиком в подземелья. Хотя… он сомневался, что под этим добропорядочным поместьем вообще существовало что-то более угрожающее, чем винный погреб, но мысль осталась. Он почувствовал, как на лбу выступили холодные капли пота, и с усилием заставил себя выдавить из пересохшего горла:

— Ну, я путешествовал большую часть своей жизни.

Ответом ему был тихий, почти рассеянный смех, пронёсшийся по комнате, словно лёгкий ветерок шевельнул тяжёлые портьеры. Старший сын лорда — светловолосый, самодовольный молодой человек с чуть ленивым взглядом — кивнул:

— Вполне возможно.

И в тот же миг напряжение, словно невидимые цепи, сковывавшее плечи Саймона, ослабло, растворяясь вместе с подачей первого блюда. Он позволил себе осторожно вздохнуть, обдумывая произошедшее. Что он только что узнал? Эти люди знали о Шварценбруке. Название, казалось, не из тех, что звучат на каждом шагу. Слишком уж оно специфично. И хотя Саймон никак не мог понять, как это возможно — ведь он находился на совершенно другом уровне подземелья, — он не мог избавиться от ощущения, что всё происходящее каким-то образом замкнулось в круг. Циклы. Опять.

Тем временем перед ним поставили глубокую тарелку с ароматным тыквенным супом, который оказался удивительно нежным и согревающим. Вслед за ним подали белое вино и томлёную в травах баранину. Саймон и представить не мог, что ему доведётся попробовать подобные изыски, но оба блюда оказались на редкость вкусными. Возможно, свою роль сыграло то, что в последние дни он питался исключительно черствым хлебом да твёрдым сыром, но он не стал углубляться в размышления на эту тему, предпочитая насладиться моментом.

Беседа за столом постепенно сместилась к здоровью короля. Барон выразил надежду, что монарх проживёт ещё сто лет, и даже приподнял бокал в знак этого пожелания. Затем разговор плавно перешёл к делам региона, к серебряным рудникам, из которых поместье черпало основную часть своего богатства. Однако, стоило старшему сыну барона начать излишне подробно рассуждать о местных проблемах, хозяин дома нахмурился и предостерегающе произнёс:

— Об этом поговорим позже. За ужином подобные темы не обсуждают. Пусть подождут десерта.

Десерт оказался слоёным пирогом с джемом. Тесто вышло суховатым, джема Саймону показалось маловато, но он доел всё до крошки. Возможно, даже попросил бы добавки, если бы ему предложили.

Когда трапеза подошла к концу, барон, его старший сын и сам Саймон удалились в кабинет. Атмосфера там была иной — тише, тяжелее, насыщеннее ароматами древесины, табака и чего-то ещё, более старого и упрямого. Хозяин дома предложил нюхательный табак, но Саймон вежливо отказался, взяв вместо этого бокал с золотистой жидкостью. Она оказалась терпкой, с долгим послевкусием. Он пил неспешно, стараясь не показывать вида, что всё ещё настороже.

Наконец барон Корвин заговорил по делу:

— Это гоблины, — произнёс он, склонившись чуть ближе, будто произнося запретное имя. — Почти уверен. Хоть пока никто и не предоставил ни одного тела… ни рабочего, ни твари, которая их утащила. Но я видел подобное и раньше. Они всегда появляются у серебряных жил. Только сейчас, с… проблемами в столице, вы единственный наёмник в этих краях, кому я могу доверить эту маленькую неприятность. Время, как говорится, — деньги, а я держу Яму закрытой уже целую неделю.

Выбор слов был таким, что Саймон едва не поперхнулся бренди, но сумел сохранить самообладание. Он прищурился, делая вид, что обдумывает предложение, хотя давно знал, что ответит.

— Ну, да, думаю, смогу с этим справиться… — медленно проговорил он. — Но что я получу за свою помощь?

Наёмник обязан был задать этот вопрос. Даже если он и не особо опасался схватки с гоблинами.

— Полшиллинга за каждое ухо, — без промедления ответил барон, — как это обычно бывает. Плюс небольшой бонус, если возьмёте с собой молодого Грегора, обеспечите его безопасность… и позволите ему получить львиную долю похвалы.

Саймон чуть усмехнулся.

— Мне всё равно, кто получит похвалу, — сказал он. — И деньги мне тоже не особенно нужны. Но мне требуется место, где я мог бы остановиться на какое-то время… разобраться с парой дел. Не найдётся у вас дом? На несколько недель. Может, месяцев.

Барон задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла, затем кивнул и протянул руку:

— Думаю, мы сможем договориться. В такое время не помешает иметь рядом ещё одного человека с хорошим клинком.

Их руки сомкнулись в твёрдом рукопожатии.