Всего одна жизнь

Саймон быстро нашел чистую койку и перенес её в тень здания, подальше от тел. Затем он поднял незнакомца и осторожно уложил его. После этого он попытался оценить его состояние, насколько позволяли его скромные познания в медицине. Если честно, физиология и анатомия были последними вещами, которые, как он думал, пригодятся в мире фэнтези, но жизнь научила его обратному.

Магию нужно применять с точностью и концентрацией. Конечно, можно было налепить кое-как, как он часто делал с огненными заклинаниями, но исцеление требовало более тонкого подхода.

Он вздрогнул, когда перед глазами всплыл образ дрожащей Фреи, напоминая о том, насколько разрушительными могут быть ошибки в лечении. Но он тут же отогнал это воспоминание, заставляя себя сосредоточиться на человеке перед ним. Обветренные, потрескавшиеся губы говорили о сильном обезвоживании, лихорадка лишь усиливалась, но тот факт, что пузыри на коже еще не слишком разрослись, а сама кожа не посерела, давал надежду — болезнь еще не достигла критической стадии.

— Может, эта дурацкая птичья маска тебя все-таки спасла, — пробормотал Саймон, доставая флягу с водой и пытаясь напоить незнакомца.

Тот попытался глотнуть, но только захлебнулся, забрызгав Саймона водой. Теперь уж точно можно было не сомневаться — он подцепил эту заразу. Он лишь пожал плечами. Если что, он успеет излечиться, прежде чем его настигнет та же участь. В конце концов, это был отличный повод проверить новое заклинание на себе, а потом уже попытаться спасти умирающего лекаря.

Он сосредоточился, представляя себе миллиарды бактерий, облепивших его кожу, стремящихся проникнуть в организм. Полностью избавиться от всех микробов было бы неразумно — он помнил, что среди них были и полезные. Но он представил болезнь в виде черных насекомых, лезущих в его тело, и направил на них силу.

— D̐e͛l̑z͋ám͊, — произнес он впервые.

Легкая дрожь пробежала по телу, но кроме этого, он не почувствовал ничего необычного. Значит, с ним все в порядке. Теперь оставалось помочь другому.

— D̐e͛l̑z͋ám͊, — повторил он, направляя магию на незнакомца.

Результат был не мгновенным, но именно этого Саймон и ожидал. Он дополнил очищение исцелением, устраняя последствия болезни. Тело расслабилось, дыхание стало ровнее, но тот сразу же отключился. Саймон не удивился — он знал, как тяжело возвращаться с того света, даже с магией.

Убедившись, что человек спит спокойно, он встал и принялся искать хоть какие-то зацепки. Незнакомец был не намного младше самого Саймона, лет двадцати пяти, и на нем не было никаких особых знаков или символов.

Осмотр палаточного госпиталя дал немного больше информации. Это место явно не имело религиозного характера — скорее, алхимический. Стеклянные колбы и банки содержали что-то зловонное и сомнительного вида. Были ли это лекарства или лишь попытки изучить болезнь, Саймон сказать не мог. Хотя, учитывая, что когда-то на Земле люди считали целебными даже ртуть и мышьяк, здесь наверняка тоже могли использовать нечто сомнительное.

— Ты явно влез туда, куда не стоило, — сказал он, возвращаясь к больному. — Черная чума — это немного сложновато для людей, у которых еще нет микроскопов.

Незнакомец слабо пошевелился, но не проснулся. Саймон оставил рядом с ним флягу с водой и отправился добывать ингредиенты для самого надежного лекарства, которое он знал, — куриного супа.

Город был полон гнили, но в одном из приличных домов он нашел головку чеснока, банку соли и немного засушенных трав. Позже ему удалось раздобыть морковь и сельдерей, а на заброшенной ферме за городской стеной он даже нашел живую курицу.

Стоя в тени ворот, на которых крупными буквами было выведено «СМЕРТЬ», он отрубил ей голову и принялся общипывать, вспоминая, как Фрея показывала ему, что и как делать. Он сдерживал слезы.

— Черт, если бы я знал, сколько возни с наггетсами, я бы больше их ценил, — вздохнул он, промывая худую тушку колодезной водой.

Хотя, скорее всего, все равно бы не ценил. Больше всего он скучал по соусам. Он бы, наверное, сразился с целым отрядом кентавров за сладко-кислый соус или медовую горчицу.

— Одно дело — не изобрести микроскоп, — пробормотал он, возвращаясь в городскую площадь, — но не придумать сахар? Непростительно.

Если бы он когда-нибудь стал тем самым исекаем-протагонистом, который придумывает в новом мире современные вещи, его первым изобретением точно был бы сахар или шоколад. Но пока его планы были куда более скромными: спасти алхимика и приготовить ужин. Возможно, чуть позже он добавит к ним пункт разобраться, что делать с горами трупов, которые уже привлекли тучи мух, но это была проблема на потом.

Он нашел кухню, свободную от тел, но достаточно близкую к его пациенту, чтобы за ним следить, наполнил котел водой и поставил на огонь. Готовить Саймон никогда не умел, но за две жизни он кое-чему научился. Он мог порезать овощи, поджарить мясо, испечь хлеб — хотя последний у него выходил так себе.

Но суп? Суп был легким.

Часы спустя суп был почти готов, и Саймон сокрушался, что у него нет крекеров, когда услышал движение.

— Полегче, парень, — сказал он, выходя на улицу и вытирая руки полотенцем. — Ты через многое прошел.

— М-моя маска… — прохрипел незнакомец, судорожно ощупывая лицо.

— Она там, но я бы не стал беспокоиться. Ты теперь, скорее всего, иммунен, — пожал плечами Саймон. — Как тебя зовут?

— Иммунитет? — переспросил другой мужчина, обдумывая услышанное. — Это магия?

— Нет, — солгал Саймон. — Биология. Антитела. Я бы объяснил подробнее, но... сам не до конца в этом разбираюсь.

— Но все мои опыты… — возразил тот. — Они доказывали, что чума непобедима! Ни настойки сувалина, ни капли просветления не помогали. Ничего не работало!

— Слушай, я покажу тебе зелье, которое действительно спасает жизни, но сначала давай начнем с простого – как тебя зовут?— Саймон начинал раздражаться от того, что собеседник не слушал его и, скорее всего, ему бы не понравилось, если бы он продолжал называть его просто алхимиком или единственным выжившим.

— Ох... Робин, — пробормотал тот. — Робин Кларр.

— Что ж, мистер Кларр, сегодня твой счастливый день, — сказал Саймон, помогая ему сесть и протягивая бурдюк с водой. — Я нашел тебя на пороге смерти и выходил.

— Спасибо! — воскликнул Робин. — Но что насчет моего наставника и пациентов? Они ведь...

— Никто больше не выжил, — ответил Саймон, направляясь на кухню. — Прости.

Он нарочно задержался дольше, чем требовалось, чтобы дать Робину возможность пережить горе в одиночестве. Когда он вернулся с куриным супом, тот не плакал. Он все еще был в шоке.

Саймон позволил ему есть в тишине, но спустя несколько минут Робин все же произнес:

— Я думал, ты принесешь мне зелье. Это же просто суп.

— Именно, — кивнул Саймон. — И поскольку сироп от кашля еще не изобрели, это лучшее лекарство, которое можно найти поблизости.

— Но это нелогично, — возразил Робин, не переставая есть. — В курице нет магии...

— Ну, значит, ты никогда не пробовал ее жареной, — усмехнулся Саймон, внезапно ощутив желание съесть что-нибудь хрустящее. — Но если серьезно, есть одна магия, о которой ты не слышал. Ее зовут ‘питание’. Помимо воды, это самое важное, что ты можешь дать больному.

Робин ему не поверил, по крайней мере, сначала. Однако он задавал вопросы. Саймон знал мало о белках и витаминах, но попытался объяснить все в терминах алхимии – как реакции и реагенты, чтобы это звучало убедительнее. К концу второй миски супа алхимик уже частично согласился, что, возможно, в пище действительно есть своя магия, если готовить ее правильно.

Перед сном Саймон настоял, чтобы Робин переоделся в чистую одежду, и нашел для них комнату, свободную от мертвецов. Свежий воздух, конечно, мог бы пойти Робину на пользу, но Саймон знал, что, если днем господствовали мухи, то ночью появятся крысы – и с этим он не хотел сталкиваться.

. . .

Первоначально Саймон собирался уйти на следующий день. Он уже сделал доброе дело. Но, видя, насколько слаб Робин, он не смог его бросить. Незнакомец или нет, но этот человек пережил гибель целого города. Саймон решил остаться еще на день-другой, пока тот не окрепнет.

За следующие несколько дней они многое сделали. Они нашли гранатовое дерево, и Саймон объяснил алхимику про чудесное вещество – витамин С. В ответ Робин поведал ему о падении Хурага и сложных мистических основах своей алхимии, которая базировалась на триаде. Оказывается, единственными элементами считались металл, воздух и вода, а все остальное было лишь их сочетаниями.

Это отличалось от привычного для Саймона представления о четырех стихиях, но он не мог сказать, что это было совершенно неверно. В представлении Робина огонь был просто «возвышенным воздухом», что объясняло, почему горит солнце. А земля – это всего лишь «неочищенный» или «падший» металл. Увлекательная теория, но, если честно, она больше напоминала ему мистическую чепуху из его зловещей книги, поэтому он не воспринимал ее всерьез.

Единственное, о чем Саймон так и не заговорил с новым другом – это магия. Даже когда они жгли тела, он пользовался огненной магией в тайне. Не потому, что хотел утаить силу, а потому что не знал, насколько опасным это могло быть для такого любознательного юноши. Он не был уверен, что его преждевременное старение или загадочное свечение ауры – это последствия заклинаний, но он не собирался подвергать кого-то еще такому риску. Ведь у него была «кнопка перезагрузки», а у других – нет.

Они не стали сжигать всех мертвых в городе, даже не пытались. Но они предали огню всех, кто был дорог Робину, и его пациентов. Только когда последняя из этих церемоний была завершена, Саймон сказал, что ему пора.

— Но я могу пойти с тобой! — сказал Робин. — Ты еще так много можешь мне рассказать о своей странной магии.

Называть суп и фруктовый сок магией было забавно, но Саймон лишь покачал головой.

— Нет. Ты сам сказал, у тебя есть долг – сообщить народу твоего мастера о его смерти. А у меня… — он на мгновение замолчал. — У меня тоже есть люди, которых я должен найти.

В тот вечер они поужинали супом из лука-порея и картофеля. Когда Робин заснул, тихонько посапывая, Саймон молча оделся и вышел. Он не любил долгие прощания, а чем дольше задерживался в этом месте, тем больше чувствовал, что его это затягивает.

В этом глупом подземелье не было реальных игровых механик, но он все равно чувствовал, будто у него есть некая «социальная шкала». Когда он нашел Робина, она была пуста, но сейчас уже переполнилась, и Саймон просто искал повод уйти.

Когда он добрался до храма, портал оказался совсем не таким, как он ожидал.