Клин клином

— Без крови ничего не кончается, — произнёс один мужчина, старше остальных. — Ну, без крови или без огня…

Вероятно, он считал себя находчивым, но стоило ему выкрикнуть «Мэйрен!» и метнуть в Саймона поток пламени, как Саймон уже шептал: «Кареш Уувеллум Мэйрен». При этом он представил себе стеклянную стену, встающую от стены до стены между двумя стеллажами с вином.

Он мог бы ответить ударом, конечно, но хотел поговорить с Кейли, а её легко могли задеть в этом хаосе. Так что пока что он решил играть в обороне, позволяя огненным волнам разбиваться о невидимую преграду. Пламя бушевало так яростно, что подожгло дерево по бокам от Саймона, но благодаря защите он не чувствовал и намёка на жар.

Когда же поток огня ослаб, Саймон только спросил:

— Ну что ж, теперь поговорим?

В ответ тот же противник повторил заклинание дважды. На второй раз Саймон усилил свою преграду, но лишь чуть-чуть. Мужчина явно не обладал ни значительной силой, ни фантазией. Голос у него сорвался уже при второй попытке, а когда он зашёлся в кашле с кровью, стало понятно, что и выносливости у него немного.

«Интересно, сколько времени прошло с тех пор, когда три базовых слова могли бы довести и меня до такого?» — мелькнуло у Саймона на фоне бушующего огня.

Некогда, очень давно, два «великих слова» безусловно выбивали из него всю силу. Но сейчас он считал, что боль вызывается не только попыткой управиться с мощью выше человеческих сил, но и неправильным произношением или неполным пониманием сути заклинания. Это знание приходило к Саймону постепенно.

— Произнесите слово! — прокашлявшись, крикнул маг другим заговорщикам. — Произнесите! Он уже ослаб! Если мы все вместе!..

Саймон усмехнулся при мысли о том, что кто-то считает именно его ослабевшим, и прошептал: «Ауфварум Гелтик», используя «меньшее слово» льда, чтобы погасить пламя, прежде чем оно перекинется и уничтожит здесь всё.

Это впечатлило собравшихся.

— Послушайте, — снова обратился к ним Саймон. — Слова Силы прокляты, и всякий, кто их использует, губит свою душу. Сложите оружие, и я сделаю всё возможное, чтобы вас судили справедливо. Я…

Он осёкся, заметив, как изменилось настроение людей. Пока речь шла о «проклятии», они его слушали, ибо сами верили во что-то подобное. Но одно только упоминание о «справедливом суде» их высших властителей показалось им смехотворным.

У Саймона не осталось времени на новые аргументы, равно как и на размышления о том, где заговорщики научились столь разрушительному слову. Он не мог и задуматься о том, почему «огненное» слово встречается чаще всего. Вместо этого он поднял уровень защиты.

Все, как один, вновь обрушили на него шквал огня.

— Гервуул Кареш Уувеллум Мэйрен, — отчётливо произнёс Саймон, воздвигая ещё более мощный заслон. Он прежде никогда не сталкивался с группой магов, поэтому на всякий случай применил «большее слово».

Это заставило его пожалеть, что до этого он был излишне самоуверен. Настолько длинное заклинание он не произносил ни разу — обычно ограничивался одним или двумя словами, — и тут же почувствовал боль. Неясно, требовало ли оно больше жизненных сил, чем обычное «великое слово», но сложность рвала его горло и разум сильнее обычного. Саймон считал, что способен держать оборону хоть целый день, но, судя по всему, переоценил себя.

Впрочем, ничего из того, что делали заговорщики, не ослабляло его барьер. Их общее пламя бушевало так, словно пыталось прорвать дамбу, но никакая сила не могла пробить линию, столь чётко обозначенную магией. Саймон полагал, что единственным способом сделать его стену ещё мощнее было бы вырезать знаки прямо в камне, по принципу ритуального круга наоборот.

На миг он отвлёкся, размышляя, уменьшило бы это, наоборот, его собственные затраты сил или только добавило бы нагрузки. Но стоило пламенному натиску ослабеть, как Саймон уже выхватил меч, готовясь к следующему витку схватки.

Оказалось, что и этого может не понадобиться. Большинство самопровозглашённых магов уже были ранены или мертвы. Одни захлёбывались кровью на полу, другие получили страшные ожоги: видно было, что они не подумали о том, какой ужас творится, когда столько огня высвобождают в замкнутом помещении. Саймон в очередной раз коротко пробормотал пару слов, чтобы затушить остатки огня до появления удушающего дыма, и направился к Кейли.

Она лежала на земле, получив сильный ожог на левой стороне тела. Похоже, тот, кто стоял рядом с ней, попросту «взорвался», не сумев должным образом управить пламенем.

Осознав, что сейчас церемониться уже бесполезно, Саймон не стал жалеть двух мужчин, ещё державшихся на ногах. Они двинулись на него с оружием, и он без колебаний уложил их на месте. Даже несмотря на ослабление, Саймон явно превосходил их.

После этого все, кто ещё мог держаться на ногах, пустились наутёк, а он и не пытался их задерживать. Те, кто не обгорел, были уже достаточно напуганы пережитым, и когда прибудет стража, вряд ли кто-нибудь из беглецов сможет уцелеть.

Кейли же осталась лежать на полу с тяжёлыми ожогами.

Саймону было тяжело смотреть, как она корчится от боли — в груди кольнуло сочувствие. Он потащил Кейли в тёмный угол, подальше от остальных, и, несмотря на то, что был уже на пределе, прошептал:

— Гервуул Хьяк, —

произнеся великое слово исцеления. Заклятие почти полностью залечило её раны. Оно вышло неидеальным — Саймон не знал других подходящих слов, чтобы справиться с опалёнными волосами и обгоревшим платьем. Но, по крайней мере, теперь Кейли больше не грозила пожизненная калечность.

— Зачем ты это сделала? — спросил он, снимая маску, когда её глаза наконец прояснились. — Ты не просто собиралась устроить резню — ты сговорилась с чернокнижниками! Неужели ты не понимаешь, насколько это безумно опасно?

— Саймон? — удивлённо переспросила она. — Как… почему? Тебя здесь не может быть.

— А вот и может, — пожал он плечами. Горло у него всё ещё саднило, но он решил не обращать на это внимания. После всей этой заварухи он собирался пару дней спокойно путешествовать по морю, и времени на восстановление будет предостаточно. — Расскажи мне всё.

— Но ты совсем не постарел… Ну, может, чуть-чуть, — прошептала она. — А ведь прошло больше двадцати лет…

— Удачные гены, — солгал он. — Вся «заслуга» — родительская.

— Но почему же ты не помог нам? — воскликнула она, и в глазах её навернулись слёзы. — Раз у тебя столько сил, ты наверняка знаешь, насколько несправедливы они были… то, что они сделали с Эддеком, нельзя простить иначе, кроме как кровью!

— Нет, не знаю, — признался Саймон. — Хотел бы я понимать больше. Расскажи, может, я смогу что-то исправить. Я только уверен, что насилие не выход.

— Не выход? — повторила она растерянно, и вдруг горько рассмеялась, оглядываясь по сторонам. — Да как ты можешь такое говорить, Саймон? Против совомедведя и тролля, о которых ты говорил, насилие ведь оказалось выходом, не так ли? Да и здесь, в этом подвале, ты разве не силой решил дело?

— Поверь мне: если бы вы убили всех там наверху, — тихо заговорил он, — на их место пришли бы другие, ещё хуже. Ты думаешь, что эти люди, что были с тобой здесь, стали бы лучшими правителями?

— Мы хотели построить страну без правителей! Хотели свободы! — воскликнула Кейли, в глазах горел фанатичный блеск. — А ты всё разрушил.

— Поверь, если уж я здесь, то ничего хорошего не могло быть по определению, — тяжело вздохнул Саймон. — Так устроен этот мир.

Впервые он сталкивался в Яме хоть с каким-то подобием идеи демократии. С учётом его скудных знаний по истории он предполагал, что первые опыты в этом направлении обычно оказывались кровавыми и редко заканчивались удачей. Но сейчас всё это волновало его куда меньше: ему нужна была информация.

— Вот как? — Кейли взглянула на него с насмешкой. — Раньше я видела в тебе героя из легенд, а теперь ты, выходит, предвестник бед и несчастий? Проклятый альбатрос? — спросила она с мрачной издёвкой, и её неприязнь нарастала с каждой секундой. — Теперь я вижу, что ты за человек. Ничем не лучше остальных. Ты бы точно так же стал нас давить, как и они.

— Кейли, — попытался образумить её Саймон, — прошу, успокойся…

По звукам сверху было ясно, что стража уже рыщет по дому, и вот-вот кто-нибудь спустится в подвал. О том, чтобы разбираться, кто виновен, а кто нет, никто заботиться не станет.

— Успокоится? Я вполне спокойна. И я знаю, кто ты, — прошипела она, наклоняясь к нему, и тихо прошептала: — Ты… Мэй—

Саймон почувствовал её предательство ещё до того, как она закончила произносить смертельное слово. Он дал ей начать лишь первый слог, после чего схватил за горло. Сжал так, чтобы она не могла ни выдохнуть, ни выговорить следующего звука. Даже в этот миг он колебался, подумывая попытаться договориться. Возможно, он ощущал некую вину за то, что когда-то направил Кейли по этому гибельному пути. Но времени на размышления не осталось: в этот момент дверь в подвал распахнулась, и внутрь вломились стражники.

Саймон рывком сбросил Кейли с колен и метнулся к дальней двери, прежде чем она успела обрушить на него огонь. И тут же услышал, как та выкрикнула страшное слово дважды. Первый залп предназначался ему, второй — стражникам, которые спустились по лестнице и закричали в агонии.

«Это уже не моя проблема», — попытался он убедить себя, убирая меч в ножны и закрывая за собой дверь, ведущую на палубу «Морской Серафимы».

Но слова не принесли успокоения. Сделал ли он всё возможное, чтобы её спасти? Нет. Предал ли он её по-крупному? Тоже вроде бы нет: он дал ей все шансы обернуться лицом к свету. Он бы и рад был взять Кейли с собой, подальше от всего этого ужаса, но она оставалась словно занесённым ножом, готовым в любую минуту его предать.