Другой выход

В тот день, покидая хижину, он решил, что больше никогда не вернётся сюда. Даже если эта тропа окажется кольцом, он выберет иной маршрут, лишь бы вырваться из этого безумного лабиринта зеркал. Проверив узел на конце копья — всё ли на месте, не утеряно ли что, — он отправился в путь.

«Где-то должен быть выход», — пробормотал он себе под нос, шаг за шагом направляясь к руинам храма. Ему казалось, что это подходящее место для начала новых поисков. Двигаясь вдоль ручья, что вёл к руинам, он гадал: может, под храмом скрывается тоннель? Или же древний город, сокрытый в тени леса? Он не мог сказать точно, на что надеялся, но был уверен: найдет хоть что-то. В подобных играх всегда есть короткие пути и потайные тропы. А пока единственное, что он обнаружил, хоть отдаленно похожее на секретный проход, — это водная могила на третьем уровне. Нет, это не был тайный ход. Это была просто чёртова подстава.

Он добрался до руин быстрее, чем рассчитывал, и потратил около часа на тщательные поиски. Но ничто новое не открылось его глазам. На некоторых камнях еще виднелись древние письмена, но язык был ему совершенно чужд. Он сомневался, что подобный алфавит когда-либо использовался на Земле — значит, смысл надписей давно утерян во времени. У северной стены зияла дыра — когда-то здесь, возможно, была лестница, ведущая в подвальные этажи или подземелья, но теперь путь преграждала груда камня. Чтобы добраться туда, понадобился бы кран. Или хотя бы магия. Ни того, ни другого у него не было. Он с неохотой покинул руины, двинувшись вдоль реки, на юг.

Точнее, на юг — насколько он мог судить. Саймон лишь воображал карту этого странного мира, и, по его представлениям, река текла с севера на юг, а тропа пересекала ее с востока на запад. Если это место действительно было таким крошечным, как ему казалось, он должен был вновь наткнуться на тропу через несколько часов, просто выбрав одно направление и придерживаясь его.

Но часы шли, а знакомых ориентиров он так и не встретил. Ни тропы, ни руин, ни признаков цивилизации. Только мелкие зверьки, щебечущие птицы да однообразные деревья, чьи кроны сплетались над головой, лишая подлесок солнечного света. Это облегчало передвижение, но радости не приносило. Он пытался высматривать следы гоблинов, но едва ли представлял себе, как именно они должны выглядеть.

Около полудня он достиг точки, после которой возвращение назад стало бы сложнее, чем продолжение пути. Он остановился, долго колеблясь: повернуть обратно, к тёплой постели в хижине, или рискнуть и остаться на ночь в лесу, где его могло подстерегать всё, что угодно. В конце концов он выбрал второе. Если он и дальше будет осмеливаться лишь на полудневные вылазки, он никогда не найдет выхода.

К вечеру он отошёл от реки и заметил в чаще древний дуб, чей крепкий ствол и раскидистые ветви выглядели надежно. Возможно, подумал он, это хорошее место, чтобы провести ночь. Он оказался лишь наполовину прав. Съев примерно половину оставшихся припасов, он попытался устроиться на нижних ветках. Они были достаточно широкими, чтобы на них лежать, не рискуя свалиться, но слишком неудобными для сна. Он ворочался, пытаясь найти положение, в котором тело бы не ныло, но безуспешно. В конце концов он спустился на землю, примостился у подножия дерева и уснул, думая: «Что будет, то будет».

Утром он проснулся живым — и был этим искренне удивлён. Ему удалось поспать пару часов, несмотря на промозглую землю и тонкое одеяло. Позавтракав последним куском колбасы, он вновь пошел вдоль ручья. Полдня он шагал, полагая, что продвигается вперёд. Лес постепенно сменился каменистыми холмами, и он, добравшись до самого высокого, увидел, что находится среди моря зелени, простиравшегося до горизонта. Болота чередовались с лесами, и, стараясь обойти топи, он к закату снова вошёл в лес с противоположной стороны каменистого плато. К этому времени его припасы почти закончились, а фляга опустела. Вздохнув, он нашел укрытие в дупле старого вяза, сожженного молнией. Это место было настолько уютным, насколько позволяли обстоятельства.

Саймон старался не терять надежду, но знал: следующий день будет тяжелым. И был прав. День выдался тяжёлым. Как, впрочем, и все последующие. Лес казался бесконечным. Никто его не убил и не съел, но вскоре он начал думать, что это было бы даже облегчением. Он не ел и не пил уже больше суток, и изнеможение скручивало его тело, а мысли становились вязкими и медленными. Несчастье длилось ещё два долгих дня, пока он наконец не пал на землю, опустошенный, и не проснулся… в своей постели.

Он не испытывал злости из-за очередной смерти. Скорее, облегчение. Он ел хлеб, с жадностью проглатывая каждый кусок, но остановился, осознав: сейчас он ел не от голода, а по привычке. Пожалуй, хватит.

Он снова приготовил колбасу, упаковал припасы и собрал снаряжение. Нужно было попробовать другой путь. На этот раз он пошёл вдоль ручья, но уже в другую сторону — к северу от тропы. Этот поход занял три дня, на один меньше прежнего. Первые два он вновь брёл через лес, но затем дорогу преградило болото, в которое впадал ручей. Он возвращался, пробуя обойти его, но всякий раз наталкивался на топь. Казалось, весь этот мир состоит лишь из лесов и болот. Ничего больше. Совсем ничего.

— Сломанный мир, — пробормотал он, сидя на полу хижины после очередного возрождения.

Что дальше? Он размышлял. Судя по всему, выхода здесь не было. Или, по крайней мере, не на первом и не на втором уровне подземелья. Но был ещё третий этаж… Саймон припомнил: гоблины, которых он преследовал, бежали из пещеры в долину, напоминающую субальпийские луга. Если бы он спустился туда, убил нескольких гоблинов и, минуя скелетов, отправился исследовать тот мир.

Итак, он сделал то, что решил. На этот раз действительно облачился в броню — тяжелую, неудобную, громоздкую, но, как он сам себе признал, куда предпочтительнее, чем гоблинская стрела в боку или несколько крысиных укусов, быстро приводящих к куда более неприятным последствиям. Он уже знал, что поход в такой экипировке станет испытанием, но решил, что лучше уж мучиться от усталости, чем снова сражаться на грани жизни и смерти безо всякой защиты.

Бои на пути к логову гоблинов оказались неожиданно легкими, почти скучными, и Саймон испытывал неловкость при мысли о том, что в прошлый раз умудрился погибнуть здесь не один раз. Теперь всё выглядело иначе: гоблинов он застал врасплох, как опытный охотник, знающий каждую тропу в лесу. Когда последний из них пал, Саймон задержался на минуту, осматривая пещеру в поисках хоть чего-нибудь полезного. Но всё, что там нашлось, — это полусгнившая туша оленя, которую твари недавно пожирали. Даже несмотря на то что костер еще тлел, идея провести ночь в этом зловонном месте вызвала у него отвращение.

Перед ним встал выбор: подняться на одну из ближайших вершин, чтобы осмотреть окрестности, или двинуться дальше, к перевалу, что угадывался в конце долины. Он выбрал второе, более простое решение, и отправился в путь через лес, что раскинулся на той стороне. В отличие от прежнего, этот лес был хвойным: могучие сосны, ели, между стволами которых еще лежал снег, напоминали ему пейзажи с открыток — холодные, строгие, молчаливые. Всё здесь ощущалось иначе. Свежо. Даже слишком.

Он вскоре понял, почему этот путь показался лёгким лишь в сравнении с другими. Пусть тропа и шла вниз, но с каждым шагом его дыхание становилось всё более прерывистым. Сначала он списал это на вес брони, но стоило ему снять доспехи и закинуть их за спину, как оказалось — легче не стало. Даже без лишнего груза он задыхался после каких-то полумили пути.

Может, это какое-то наказание? — мелькнула у него мысль. Что-то вроде дебаффа, за то что делает не то, что должен? Но, устроив привал под очередной сосной и глядя на заснеженные вершины, он вдруг осознал: дело вовсе не в игре. Он находится где-то на высоте, где воздух сам по себе разреженный. Денвер, Гималаи — разницы нет, главное, что в этом виновата местность, а не он сам. Мысль эта неожиданно его утешила.

День прошёл на удивление спокойно. Он даже нашёл пруд, покрытый тонкой коркой льда, и, разбив ее ножом, пополнил запасы воды. Всё казалось почти приятным… до тех пор, пока солнце не стало клониться к закату. Тогда пришёл холод. Настоящий, хищный холод, пробирающий до костей. Саймон вглядывался в тусклый свет последних лучей и видел, как его дыхание выходит облаками пара. То, что казалось ему летними прогулками в предыдущих походах, теперь было лишь тёплым воспоминанием. Он старался устроиться поудобнее на подстилке из еловых веток, закутался в одеяло, но дрожь не унималась. Ночь была долгой и беспокойной, однако он пережил её.

На рассвете он продолжил путь, грея флягу под одеждой, чтобы растопить лед и напиться. Еда закончилась, и он, остановившись на привал, сумел подстрелить кролика из арбалета. Впрочем, радость была недолгой — у него не было ничего, чтобы развести огонь. Тем не менее тушку он взял с собой, надеясь, что по дороге наткнётся на подходящее место или источник тепла.

Он шел, всматриваясь в небо, мрачнеющее с каждой минутой. Температура упорно держалась на том же уровне — слишком низком, чтобы чувствовать хоть малейшее тепло. Тогда он пожалел о брошенной броне: та могла бы немного его согреть, несмотря на вес.

К полудню пошел снег. Легкий, почти невесомый сначала, он быстро превратился в плотную завесу, мешающую идти. Солнце скрывалось за серыми облаками, и казалось, будто день даже не начинался.

— Да какого чёрта! — вырвалось у Саймона. — Неужели я не могу получить передышку хотя бы на один грёбаный день?!

Ответа, разумеется, не последовало. Но он понял: не стоило удивляться. Эта тварь Геладис спроектировала всё так, чтобы мучить его на каждом шагу. И ей это удавалось. Потрясающе.

Он шёл дальше, с отчаянной решимостью, пытаясь найти хоть какое-то укрытие, ведь он был абсолютно не готов к настоящей метели. Снег усиливался. С каждым часом идти становилось тяжелее. Он нашел большое дерево, старое, с толстой корой, и прижался к его стволу, скрючившись, чтобы сохранить хоть немного тепла. Часы тянулись как вечность. Он дрожал, тело теряло чувствительность. И наконец он заснул — изнеможение взяло своё.

Где-то посреди ночи он замёрз насмерть.

Очнулся он, как всегда, в хижине.