Далеко Отовсюду

Первые минуты на новом уровне Саймон провёл в тщетных попытках понять, что, чёрт возьми, происходит. Ответов не было — только ощущение, будто он оказался в пьесе, где сцена уже началась, а ему забыли выдать сценарий.

Он поднялся по лестнице и оказался на верхней палубе. Ночь. Тёмное, бескрайнее море и огромный парусный корабль, величественно рассекающий волны. Лишь несколько матросов сновали туда-сюда, бросая на него равнодушные взгляды. Ни вопросов, ни угроз — и слава богу. Он и сам не знал, что мог бы им ответить.

Прогуливаясь по палубе, он почти ничего нового не узнал. Всё, что было ясно — это ночь, это корабль, и он определённо находится в открытом океане. Ни суши, ни намёков на берег — только ветер, дерево под ногами и напряжённое молчание экипажа.

Всё изменилось у носа судна. Там, в свете подвешенного фонаря, громко и азартно шла игра в кости. Саймон подошёл ближе и остановился, наблюдая. Это был шанс. Люди были более разговорчивыми, если ты готов проиграть им пару серебряников. А он всегда был не прочь рискнуть такой ставкой.

Правда, в этот раз всё оказалось сложнее — он совершенно не понимал правил.

За годы он успел поиграть в Корону и Якорь, Кости Лжецов, Седьмого Сына, Дурака Фортуны и десятки других вариаций на тему «брось, надейся, проиграй». Но игра под названием Пиратские Разбои была для него в новинку.

В начале его встретили с издевательской насмешкой, как это часто бывает, когда игроки чувствуют себя знатоками при неофите. Но, к счастью, вместе с насмешками пришло и объяснение — пусть и через зубы.

— Видишь ли, — растягивая слова, пояснил матрос с широкой ухмылкой, в которой не хватало трети зубов, — тут важно не только что выпадает на кубике, но и куда он упадёт. Вот, например, если кубик окажется вот здесь, в этом круге…

— Интересно, — перебил его молодой матрос с прищуром, — такой азартный парень на корабле никогда не слышал о Пиратских Разбоях. Вот это, скажу я, действительно подозрительно.

— Да брось ты, — отмахнулся старший, почти физически отталкивая собеседника. Было видно: как только он увидел звон монет в руке Саймона, все подозрения мигом испарились. Он бы простил ему даже хвост и рога, если бы за ними скрывался полный мешок золота.

Саймон не стал делать ставок крупными. Он пустил в дело монеты из маленького мешочка, который напоминал сушёную репу и вызывал снисходительную жалость. Его задача была проста: болтать, слушать, и не привлекать лишнего внимания.

Саймону удалось пустить в ход последние остатки небольшого мешочка, до конца вахты. Он не хотел, чтобы кто-то подумал, что у него есть что-то ценное, когда наступит пора ложиться спать. Если понадобится, он всегда мог достать ещё монет из своих сапог.

Ход оказался удачным. Саймон узнал многое, просто слушая и поддакивая между бросками.

Судно, на котором он оказался, было трёхмачтовым караком под названием «Морской Серафим». Корабль направлялся в Ионар, чтобы пополнить запасы пресной воды, а затем — на восток, к далёкому Абрезу. После — снова поворот на запад, через проливы Эннора.

— Ходить туда-сюда по этим узким кишкам — не так уж и весело, — болтал старый моряк, демонстрируя культю с тремя отсутствующими пальцами, — но зато платят вовремя, а девки на причале красивее, чем в любом порту с романтическим названием. Что ещё моряк может пожелать?

Раздался общий смех. Саймон подыграл — улыбнулся, кивнул, как будто знал, о чём речь. Хотя на самом деле он был разочарован: так и не удалось выведать, откуда пришёл корабль. Этот простой вопрос мог бы выдать его как самозванца.

Но кое-что важное он всё же выяснил. Экипаж явно раздражала недавняя смена клиентуры. Среди купцов и поставщиков, с которыми обычно работали моряки, всё чаще стали появляться беженцы.

— Ты ведь понимаешь, каково это? — пожаловался Сауэл, моряк с круглым лицом, потный и самодовольный. — Такой сытный парень, как ты, должен груз охранять, а я — с такелажом возиться. И всё это — в проходах, где кишат оборванцы и попрошайки. Ни покоя, ни порядка.

— Конечно, — кивнул Саймон, хоть и не особенно разделял подобные взгляды. Он не собирался портить впечатление. Если надо — подыграет. С остальными пассажирами можно будет поговорить потом. Завтра. Или послезавтра. До следующего порта ещё несколько дней, и слухи о приближающемся шторме уже витали по палубе.

Когда монеты кончились, а правила игры стали ему понятны лучше, чем имена большинства участников, Саймон соскользнул вниз, в чрево корабля.

Честно говоря, он был удивлён, насколько гладко всё прошло.

— Видать, через неделю плавания уже не остаётся места для подозрений, — пробормотал он себе под нос, давая глазам время привыкнуть к полумраку и ища место, где можно было бы затаиться.

Средние и нижние палубы были тесны и душны. Повсюду — грузы, люди, узкие проходы и висящие гамачки. Атмосфера была удушающе плотной: смешанный запах дерева, пота, соли, старой плесени и рыночной суеты, затёртой в одежде. Но среди всех неудобств была и польза — здесь можно было затеряться.

Между ящиками и бочками скрывались маленькие «карманы», в которых ютилось по два-три человека. Здесь никто не знал всех поимённо. Поток пассажиров был слишком велик, лица — слишком размыты в тусклом свете. 

В конце концов, пробираясь между покачивающимися гамаками и храпящими телами, Саймон нашёл себе угол на самой нижней палубе — куча ящиков, поставленных на грани прямо под балками средней палубы. Он сразу понял, почему это место до сих пор оставалось свободным: достаточно одного резкого удара волны — и он соскользнёт со своей шаткой «тронной» позиции, рухнув на пол в четырёх футах ниже. Падение вряд ли стало бы смертельным, но уж точно было бы мучительным. А подобные страдания его совсем не привлекали.

Решение оказалось простым: он снял пояс и обвязал себя вокруг верхнего ящика. Примитивно, но эффективно — теперь можно было попытаться поспать. Но сон не шёл. По крайней мере, не сразу.

Он лежал в своём импровизированном ложе, вглядываясь в темноту, и прокручивал в голове всё, что знал — и то, в чём только догадывался.

Он был почти уверен, что только что пролетел через три уровня, почти ничего о них не узнав. Теперь — посреди океана, на корабле под названием «Морской Серафим», без малейшего понятия, где искать следующую дверь. Может, она на борту? А может, где-то в порту назначения? Или вообще на дне, в истории о кораблекрушении, где он должен будет выжить на необитаемом острове?

Что задумала Геладис? Что она вообще думает? — мысленно вопрошал он. И, главное — что должен сделать он сам?

Ответа не было. Быть может, здесь есть кто-то, кого нужно спасти? Или предмет, который надо украсть? Пираты, в сущности, казались самым очевидным вариантом. Даже забавным. Он никогда не дрался на корабле… но в фильмах это всегда выглядело эффектно.

В конце концов, сон всё-таки пришёл. Но не ответы.

Утром его разбудила не новая угроза и не голос в голове — а тошнота. Он с трудом развязал пояс, удерживавший его на ящиках, и поспешно поднялся по лестнице, пересёк палубу, едва добравшись до борта, прежде чем желудок сдался окончательно. Несколько матросов хихикнули, наблюдая за этим, но он проигнорировал их. Следующую неделю он посвятил тихому восстановлению, изо всех сил пытаясь победить морскую болезнь.

И всё было бы неплохо… если бы не шторм.

Когда волны начали нарастать, бурля и вздымая корабль, Саймону снова пришлось сдаться: приступы тошноты вернулись, словно в насмешку над его усилиями. Спустя несколько часов погода стала настолько суровой, что он выбрал оставаться на открытой палубе — пусть промокнет до нитки, зато легче дышать.

— Лучше быть мокрым, чем валяться вонючим кошмаром внизу, — мрачно пробормотал он, сжимая перила.

Но даже это имело предел. Когда ветер начал с такой силой швырять корабль, что Саймон всерьёз испугался быть выброшенным за борт, он сдался и спустился вниз — в полубезопасное пространство ниже палубы.

Там уже было меньше риска улететь в океан, но и меньше уюта: трюмы гудели от стонов, детского плача и ударов тел о дерево. Каждая волна сотрясала всё вокруг. Он пытался защитить от бури нескольких детей, которые стояли рядом, но его усилия имели лишь ограниченный успех. Здесь нельзя было ни укрыться, ни спать, ни думать.

Только спустя несколько часов буря начала стихать. Люди, вымотанные и промокшие, по одному засыпали, прижавшись друг к другу.

Саймон, глядя в потолок, задумался: может, это и была его цель? Спасти кого-то. Поддержать. Быть здесь, когда никого нет рядом. Но, по правде говоря… он не изменил почти ничего. Всё случилось с ним, а не из-за него. Это ощущение — что он снова просто плывёт по течению — было, пожалуй, самым невыносимым.На следующий день, когда шторм наконец утих и небо прояснилось, Саймон смог завести несколько знакомств. Однако довольно быстро выяснилось: никто не спешит рассказывать, от чего именно они бежали. Конечно, ему говорили о бедности, голоде, преследованиях — но это были лишь фрагменты, верхушка айсберга. Истинной картины он не получал, и это его раздражало.

Саймон уже много лет общался с незнакомцами, выслушивал их горькие исповеди. У него не было заклинания, способного вытащить правду силой, но он достаточно тонко чувствовал людей, чтобы понимать — ему говорят не всё. И, хотя он не мог заставить их быть откровенными, обмануть его было не так уж просто.

Некоторые из пассажиров, как и он, страдали от морской болезни. Несколько детей явно лихорадило. Пара слов силы и все быстро проходило. Для беженцев их положение было даже лучше ожидаемого.

В течение следующих двух дней, пока «Морской Серафим» приближался к порту, Саймон пытался понять, что здесь происходит, — но безуспешно. Если портал и находился где-то на борту, то он явно был скрыт. Может, Геладис спрятала его в ящике или сундуке — с её странными решениями это не казалось невозможным.

И когда, наконец, берег появился вдали, тревога охватила его. Он не знал, что именно должен сделать, не знал, выполнил ли хоть что-то… И вот теперь — порт.

Но как только берег приблизился настолько, что он смог рассмотреть очертания земли, тревога рассеялась. Он узнал это место мгновенно, несмотря на прошедшие годы и изменения: изуродованный вулканическим извержением, но всё ещё знакомый, перед ним раскинулся Ионар.

— Какой, чёрт возьми, маленький мир, — пробормотал он с лёгкой улыбкой.

Кальдера частично обрушилась, перешеек, служивший причалом, стал вдвое шире — лава, похоже, укрепила его. Нижняя часть города сохранилась: кирпичные стены выглядывали из-под застывшей лавы, а выше всё ещё возвышались остатки полуразрушенного дворца.

Вот там и находится портал, — подумал он. Почему? Он не знал. Это было просто чувство. Но чувства редко подводили его.

Когда корабль пришвартовался и капитан сообщил, что стоянка продлится лишь до пополнения запасов, команда оживилась.

— Рынки здесь очаровательны, но если вы отвлечётесь и мы уйдём без вас — до следующего корабля может пройти неделя. Вас предупредили! — громко провозгласил капитан, глядя в первую очередь на своих подчинённых.

Саймону было всё равно. Он не собирался плыть дальше. Его цель была найдена. Осталось только добраться до неё.

Он взглянул на отвесные скалы, возвышающиеся над причалом. Подъём предстоял непростой. Он был не в лучшей форме, и всё же, потратив почти час, он поднялся по извилистой тропе, пробрался через руины города и, наконец, достиг разрушенного дворца.

Это вызывало странную ностальгию. Он был здесь недавно — всего несколько дней назад, если мерить его временем. Но между той огненной ночью и сегодняшним ярким, жарким солнцем пролегла целая вечность.

Добравшись до дворца, Саймон сел в тени полуобрушенной колонны, переводя дыхание. Вид открывался ошеломляющий. Всё изменилось, но красота осталась. Раньше здесь были пылающие сады, трёхъярусный город, стекавший к морю. Теперь — запустение, руины, оживлённые лишь на самом причале и в паре уцелевших зданий поблизости. Вероятно, только благодаря старому колодцу, о котором упоминали моряки.

Для них Ионар всегда был лишь перевалочной станцией. Местом на краю пустоты. Но Саймон помнил его другим. Городом с историей. С жизнью.

Сколько же лет прошло? — подумал он.

— Но если я смогу разгадать загадку вулканического уровня… если я смогу предотвратить извержение — что тогда станет с этим местом? — произнёс он вслух.

Наверное, это ему и предстоит узнать.

Он встал, потянулся, и добавил про себя: Если моя задача — не просто дать матросу монетку на выпивку или вылечить больного ребёнка, значит, я ещё вернусь сюда. Чтобы попытаться снова.