Ключ

Крысы атаковали его почти мгновенно, едва его ботинки коснулись холодного, утоптанного грунта подвала. В воздухе стоял густой, тяжёлый дым, и его неподготовленность тут же дала о себе знать. Он, как обычно, раздавил тварей в кровавую кашу, но даже его опыт и ярость не уберегли от нескольких болезненных укусов, прежде чем последняя из них затихла в конвульсиях. Орудуя почти вслепую, он в темноте натянул ботинки и броню, замотав ноги носками, как грубыми импровизированными бинтами, лишь бы хоть немного остановить кровотечение.

— Чёрт, как же больно, — процедил он сквозь зубы, пнув бездыханное тело крысы, когда застегнул последнюю пряжку на доспехах. Этот спуск явно не сулил ничего хорошего. Впрочем, беспокоиться об инфекции смысла не было — с тем, как складывались обстоятельства, вряд ли он доживёт хотя бы до следующего часа.

Второй этаж оказался терпимее. Он знал здесь каждую западню, каждый сдвинувшийся на полдюйма камень, и мог бы пройти весь путь с закрытыми глазами. Наверное. Если бы не летучие мыши, конечно. Нет, он определённо не собирался это проверять.

Их пронзительные крики, быть может, не так страшны, как скелеты на третьем этаже... Но мысль о гоблинской пещере внушала ему едва ли не больший ужас. Он должен был бы рискнуть пройти её в полной темноте — карта у него в голове была точной до последнего камня — но даже знание маршрута не гасило ту дрожь, что пробирала его при мысли о патруле, о зубах, что могли вцепиться в плоть в любой миг.

Он знал: на третьем этаже никогда не почувствует себя в безопасности. Ни без пулемёта, ни без дюжины заклинаний в рукаве. Пока он крался по узкому коридору, припоминая, где в прошлый раз видел одинокого гоблина, мысли вновь и вновь возвращались к магии. Он видел её здесь. Видел своими глазами. Первый раз — в черепе того, кто называл себя Королём Скелетов... или, кем бы оно ни было. Второй — у гоблина-заклинателя, стоявшего возле дымящейся хижины.

Магия была реальной. Истинной силой, которую он должен был заполучить, если хотел выжить в этом проклятом месте. Но как? Он понятия не имел. И всё же, затаив дыхание, Саймон попытался несколько раз воспроизвести то слово, что слышал, когда гоблин вызвал огненный дождь.

— Гер-вульменен... Герулевер-мин... Гарвуль-манин... — выговаривал он, спотыкаясь на каждом слоге.

Ни вспышки искр, ни прилива жара. Только странный, горьковатый привкус на языке.

Он нахмурился. Почему от этих слов во рту остался вкус серы? Мысль не успела как следует оформиться, когда резкий крик прорезал тишину. Проклятый гоблин снова нашёл его.

Саймон вырвался из оцепенения и мгновенно сразил первого напавшего. Второй пал почти так же быстро. Сражаться с ними не было трудно: маленькие, свирепые, но слабые, они умирали от одного удара. Сложнее было заметить их заранее — эти ублюдки подкрадывались лучше любого убийцы.

Третий ударил ножом в заднюю часть бедра. Саймон зарычал, перехватил гада за горло и с хрустом вмял его голову в стену. Потом он бросился вперёд, сжимая меч в одной руке, факел — в другой. Он не собирался больше драться в темноте. Пламя костра впереди давало шанс видеть врага до того, как тот прыгнет.

Это было не самое изящное решение, зато эффективное. Гоблины, ослеплённые светом, запаниковали и бросились врассыпную. Он косил их без сожаления, не чувствуя усталости, пока не остался один среди раскиданных тел. Потом он опустился на колени у входа в пещеру, тяжело дыша. Даже в своей хорошей форме он знал — будь их чуть больше, шансов бы не осталось.

Оглядевшись, он впервые за долгие часы позволил себе задержать взгляд на пейзаже. Пещера находилась высоко на склоне, и перед ним расстилался вид, достойный открытки: темный лес, каменные пики, бесконечный горизонт.

— Добро пожаловать в Гоблинландию, — с мрачной усмешкой пробормотал он. Если бы где-то вдали виднелся дым города, он бы плюнул на всё это безумие и пошёл туда. Но вокруг были только скалы и деревья.

Со вздохом он поднялся и двинулся дальше, в склеп. Шаги по каменной лестнице эхом отдавались в черепе. Здесь было холодно, как всегда. Он остановился у входа и почувствовал, как вся храбрость внезапно покинула его. Саймон пытался убедить себя, что дело в усталости, в том, что укусы и порез на бедре мешают двигаться, но истина была иной. Он боялся. Проклято боялся. Боялся так, что почти физически ощущал, как его парализует.

И всё же он пошёл. Захромал по склепу к воротам, зная, что у скелетов уйдёт пара мгновений на то, чтобы встать, сориентироваться и атаковать. Этого, возможно, хватило бы, чтобы проскочить... если бы ворота оказались открыты.

Они не были открыты.

— Да ладно же! — взревел он, рванув решётку.

Холодный металл, изъеденный временем, не поддался. Нужен был резак. Или грузовик.

И тогда он почувствовал его взгляд. Как будто холодный палец прошёлся по позвоночнику. Существо уже стояло позади.

— Всё в порядке, — шепнул он себе. — В худшем случае я просто поужинаю дома... Мечи скелетов не так страшны, как зубы гоблинов.

Он повернулся. И увидел, как ледяной меч входит ему в живот.

Воздух вырвался из лёгких хрипом. Боль была невыносимой. Но хуже боли был холод. Он увидел, как по его броне расползается иней.

— Что за... — прошептал он, глядя на пар, вырывающийся изо рта. Он не умирал. Это... это существо делало что-то другое. Похоже, вытягивало душу.

Скелеты надвигались, готовые сомкнуть кольцо. В отчаянии Саймон поднял меч и с силой обрушил его на шею рыцаря. Лезвие отскочило, как будто ударил по камню. Второй удар расколол клинок, оставив в руках лишь обломок. На миг он смотрел на него, не веря. Потом, почти не думая, воткнул обломок себе в шею и провернул, перерезав артерии одним движением.

Для Саймона это оказалось самым трудным испытанием из всех, что ему когда-либо выпадали. Меньше всего на свете он хотел вновь лишать себя жизни — но стоило клинку коснуться его плоти, как он почувствовал, будто душа вытекает из него сквозь холодную сталь. И хотя он презирал саму мысль о новом самоубийстве, перспектива провести остаток дней замурованным во льду — или что бы ни приготовило ему это существо — казалась ещё страшнее.

В этот странный, тихий миг между жизнью и смертью, когда время словно остановилось, Саймон заметил: на шее у скелета, болтаясь на ржавой цепочке, висел ключ. Он был именно того размера, чтобы подойти к воротам. И когда горячие струи жизни хлестнули по холодному черепу рыцаря, Саймон сумел изогнуть губы в презрительной усмешке, прежде чем мир окончательно погрузился во тьму.

Он очнулся мгновение спустя — или, возможно, прошли вечности — в своей постели. И почему-то ночь между этим пробуждением и предыдущей смертью казалась длиннее и страшнее обычного. Словно его путь обратно, через зыбкое царство мёртвых, был куда тяжелее, чем прежде. Его зубы стучали, дрожь сотрясала тело, и он долго не мог собраться с мыслями. Лишь спустя несколько мучительных секунд он заставил себя сесть и осмотреться. Комната, ещё недавно казавшаяся его убежищем, теперь напоминала тюремную камеру.

— Что, чёрт возьми, оно собиралось со мной сделать? — выдохнул он.

Зеркало отозвалось почти сразу, как всегда слишком рьяно, но, заметив, что в десятый раз оно требует переформулировать вопрос, Саймон махнул рукой. Шутка, некогда казавшаяся забавной, давно изжила себя. А ведь если бы он не ожил после этой смерти, возможно, уже никогда не услышал бы этого надоедливого голоса.

— Зеркало, могу ли я умереть… в яме? — наконец спросил он, тихо, почти сдерживая дыхание. Он обязан был знать.

— Конечно, ты можешь умереть в яме, — отозвалось оно. — Ты уже умирал семь раз.

— Нет, не это я имел в виду, — раздражённо перебил Саймон, чувствуя, как нарастает привычное раздражение. — Я спрашиваю, могу ли я умереть так, чтобы остаться мёртвым.

Последовал короткий миг тишины. А затем на зеркальной поверхности вспыхнули слова, написанные синим курсивом:

— Это невозможно. Любая смерть приведёт к возврату к исходным условиям.

Саймон удивился. Обычно он тратил часы, чтобы выдавить из этой хреновины хоть какой-то конкретный ответ. На этот раз ответ был прост и однозначен. Возможно, впервые за всё это время. Но даже если слова были правдой, смерть от руки этого создания он желал меньше всего. Холодные объятия скелета стали худшим из всех его смертей. Да, истекать кровью на острых, костяных клинках было ужасно, но ледяной холод, проникающий прямо в душу… Это было в сто раз хуже.

Одно Саймон теперь знал наверняка: он не вернётся в яму. Он не мог. Он должен был найти другой путь, вырваться отсюда. Он не знал, где искать этот выход. Не знал, существует ли он вообще. Но искать придётся. Потому что остаться здесь, в этой комнате, и ждать, пока гоблины однажды не расправятся с ним, медленно заживо сжигая, — было невыносимо. Почти так же невыносимо, как вновь идти в ту яму и пытаться пройти мимо этого кошмара.

Он поднялся на ноги и начал собираться.

Первым делом нужно было приготовить всю еду, что у него осталась. Он знал: рассчитывать на то, что удастся разжечь огонь в дороге, было бы глупо. Затем он аккуратно свернул свою постель, собираясь использовать её как мешок для своих немногих пожитков… И чем дальше он думал, тем сильнее кружилась его голова. Возможности разрастались перед ним, как древо дорог. Если бы ему удалось выбраться отсюда… тогда перед ним раскрылся бы целый новый мир. Фантастическая страна для исследований и... странная, но реальная форма бессмертия.

Эта жизнь, жизнь его мечты, по-прежнему была у него в руках. И, быть может, ему даже не придётся снова сражаться с этим проклятым скелетом.

Саймон усмехнулся.

Он собирался попробовать.