Мост

Саймон дважды взмахнул пикой, медленно пятясь назад. Оружие в его руках было куда больше, чем обычное копьё — это была настоящая махина. Настолько тяжёлая, что единственный способ удерживать её в боевой стойке заключался в том, чтобы упирать древко в землю за спиной, используя собственный вес как противовес.

Оба удара рассекли пустоту. Совомедь отскочил, избегая железного наконечника с той ловкостью, какую редко ожидаешь от столь массивного существа. Хищник, безусловно, был кровожаден, но его осторожность выдавала нечто большее, чем простую жажду убийства. В гуще леса, под покровом ветвей, он казался более уверенным, но теперь, на открытой местности, его охотничий азарт словно угас.

Саймон продолжал отступать, шаг за шагом приближаясь к другой стороне дороги, в то время как совомедь, не дождавшись подходящего момента, вновь растворился в темноте под сенью деревьев. Казалось бы, он добился передышки… но вместо облегчения Саймона охватило напряжение, как стянутая до боли пружина. Исчезнувший враг тревожил сильнее, чем видимый.

Он наклонился, нащупал лежащий на земле меч и привычным движением убрал его в ножны. Пику же он продолжал сжимать в другой руке, несмотря на её тяжесть. Он не горел желанием тащить этот увесистый кусок железа, но альтернатива — оказаться разорванным на части острым клювом совомедя — была куда менее привлекательной. Поэтому, перехватив древко поудобнее, он двинулся дальше по размытой дождём дороге.

Мысль обыскивать повозки мелькнула на мгновение. Возможно, среди обломков и тел найдётся что-то полезное. Но ночь была слишком тёмной, дождь лил как из ведра, и перспектива копаться в изуродованных останках ради пары монет или чужого меча казалась слишком… низменной. Особенно когда за ближайшими деревьями, вполне возможно, таился хищник, ждавший новой возможности напасть.

Время от времени воздух пронзал крик совомедя — пугающий, первобытный. Саймон ловил себя на мысли, что напоминает себе героев тех старых фильмов про динозавров, где самый опасный хищник — не тот, на кого ты смотришь, а тот, кто подкрадывается сзади и рвёт на части прежде, чем ты успеешь моргнуть.

Но, по крайней мере, второго монстра поблизости он не заметил. Почти наверняка этот совомедь охотился в одиночку. И пока он держал пику и не позволял хищнику сблизиться, тот держался на расстоянии. Саймон был уверен: стоит только подойти ближе — он без колебаний пронзит эту тварь, но сам в лес не сунется ни за что. Его совершенно не заботило, какие изменения в историю внесло появление совомедя. Он не был здесь ради исправления ошибок очередного мёртвого героя. Его путь пролегал вперёд — к финалу, к выходу.

Когда деревья начали редеть, Саймон заметил на холме справа ветряную мельницу. В другое время он мог бы рассмотреть её как возможное укрытие, но сейчас, на фоне грозового неба, освещённая вспышкой молнии, она выглядела так зловеще, что казалась декорацией к какому-то дешёвому ужастику. В этот момент он почти ожидал увидеть на её вершине силуэт всадника без головы или нечто похуже.

Он выбрал более простой путь — продолжил движение по дороге, пока перед ним не возник крытый мост. Со всех сторон он казался не менее пугающим, чем мельница, представляя собой длинный тёмный коридор, словно созданный для засады. И всё же это был всего лишь мост, а значит, не нужно было лишний раз гадать, откуда ждать опасности.

— Выходи, выходи… где бы ты ни был, — пробормотал Саймон, ступая внутрь.

Шаг за шагом он двигался вперёд. Через десяток шагов ему стало понятно, почему такие мосты давно не строят. Эти тёмные туннели будто специально предназначены для серийных убийц или чудовищ из фильмов ужасов. Но выбора у него не было. Половина пути уже осталась за спиной, когда Саймон вдруг подумал: а не следовало ли ему свернуть направо на развилке, а не налево? Однако уже в следующую секунду он заметил деревню.

Она раскинулась по ту сторону моста, на противоположном берегу. Из-за дождя и тьмы Саймон не мог сказать наверняка, была ли она там всё это время или появилась лишь теперь, когда он пересёк границу очередного уровня… Но это было не важно.

Цивилизация. Она могла быть полуразрушенной, заброшенной или бедной, но всё равно оставалась цивилизацией. И он был рад её увидеть. Деревня выглядела потрёпанной, тусклой, нигде не горели огни, но была глубокая ночь, и Саймон списал это на усталость жителей или на их бедность. Пока — он не хотел делать поспешных выводов.

Саймону удавалось держать себя в руках — почти. Его шаги были размеренными, дыхание ровным, а пальцы крепко сжимали древко пики, но всё изменилось, как только он пересёк середину моста. Деревянные балки под его ногами заскрипели, будто кто-то медленно вынимал из них последние капли прочности, а где-то глубже, в сердце конструкции, что-то глухо щёлкнуло и сместилось. Он замер на мгновение, ловя равновесие и прислушиваясь к тревожной симфонии потрескивающих досок. Мост казался куда менее надёжным, чем он надеялся, и в голове тут же возник чёткий образ — он падает, летит вниз, а следом рушится весь этот хлипкий проход. И всё же его внимание привлекло не это.

Фигура на другом конце моста.

Сначала показалось, что это медведь. Потом — обезьяна. Саймон щурился, вглядываясь в силуэт, едва различимый в дымке, в пляшущих тенях заходящего солнца. Существо шагнуло ближе, и он поймал себя на мысли: орк? Но орки должны быть другими, не так ли? Разве они не свиные рыла, короткие ноги и окованные шлемами черепа? Это же… другое.

— Я вооружён! — голос Саймона дрогнул, но он заставил его прозвучать громко, почти угрожающе. — Подойди ближе — и я тебя прикончу!

Он взял пику поудобнее, оценивая существо. Да, оно крупное. Но не настолько, чтобы с ним не справиться, успокаивал он себя. Орки страшнее гоблинов, но если это всего лишь один орк… Ну, один или два — не проблема. По крайней мере, до того момента, как существо выпрямилось.

Ростом оно оказалось почти с двусполовиной Саймона, широкоплечее, с руками, которые, казалось, могли бы раздавить его, как сухую ветку. Существо разинуло пасть, и из неё вырвался рёв — не просто крик, а грохот, пробирающий до костей, будто кто-то разом включил все аудиосистемы в «Парке Юрского периода».

Саймон инстинктивно шагнул назад, проклиная своё тело за желание бросить пику и бежать, куда глаза глядят. Только холодный расчёт удержал его на месте: он не добежит. Не по этому мосту. Не живым.

И тогда он увидел: зелёная кожа, заострённые клыки, почти девять футов роста. Слишком большой для орка. Это был тролль.
Конечно, тролль, — горько подумал он. — Классика. Мост и тролль. Что дальше? Загадки?
Но Геладис никогда не была сильной в оригинальности.
В отличие от Саймона.

Он выдохнул и начал действовать. Упер пику в полотно моста, раскинул ноги для устойчивости и приготовился. Пламя. Он уже видел, как кожа чудовища вспыхивает, плавится, как туша сваливается в реку, воняя палёной плотью…
И вдруг понял: он всё ещё на мосту. Если сожжёт тролля здесь — полыхнёт всё, включая его самого. Пиротехнику придётся оставить на потом.

Тролль же не колебался ни секунды. Он мчался прямо на него, с рычанием, в котором угадывалось что-то похожее на слова, но слишком искажённое, слишком дикое, чтобы назвать это речью. Голос чудовища сливался с предсмертным скрипом моста, создавая какофонию, от которой зубы начинали стучать сами собой.

И всё же Саймон не дрогнул. Когда тролль наткнулся на острие пики, он ждал этого. Знал, что одного удара недостаточно. Существо могло восстанавливать себя быстрее, чем он — сообразить, куда бежать. Он вонзил древко поглубже, подпёр его деревом настила, задержал тролля, пусть и ненадолго.

Пламя? Нет. Не сейчас. Вместо этого он резко нырнул под махнувшую руку чудовища, перекатился и вскочил на ноги. Затем побежал.

Он не видел, как тролль вырвал пику, но услышал: характерный хруст ломающегося дерева раздался прежде, чем Саймон добрался до конца моста. Древко было прочным, толщиной с его запястье, но что такое плоть дерева против мышц чудовища?

На другом берегу он оглянулся — и пожалел об этом.

Тролль был уже почти у него за спиной. Планы поджечь мост с троллем на нём рассыпались в прах. Он не успеет. Два слова, которые могли бы спасти его жизнь, он не успеет произнести вслух, как чудовище снесёт ему голову.

И тогда Саймон сделал то, что делал всегда, когда ситуация становилась безвыходной. Он бежал.

Рванул к городской площади, петляя и оглядываясь, крича, что есть мочи:
— Тролль! Помогите! Кто-нибудь!
Никто не ответил. Ни крика, ни шороха — только пустота. Помощь не пришла. Город, казалось, вымер, опустел до последнего обитателя. Он остался один. Как всегда. И, впрочем, Саймон не особо жаловался. Конечно, подмога была бы кстати, но куда надёжнее был его собственный ум, острый, как лезвие ножа. И он знал: сейчас этот ум — лучшее, на что ему стоит рассчитывать.

Он быстро уловил закономерность: тролль был чудовищно быстр… но лишь на прямых участках. Громадная туша с трудом входила в повороты, а остановиться и вовсе казалась не в состоянии. Саймон повёл преследователя по хитроумной, сбивчивой траектории, петляя по пустынным улочкам и площадям, как заяц, ускользающий от волка. Это была не лучшая стратегия, но лучше, чем ничего. С каждым новым поворотом рёв тролля звучал всё глуше и злее, разочарованное эхо уходило куда-то за спину. Он был слишком велик и слишком глуп, чтобы тягаться с Саймоном в этой игре.

Зато след за ним тролль оставлял живописный: разодранные в клочья навесы лавок, перевёрнутые телеги, расколотые бочки, а когда Саймон мчался сквозь кузницу, то заметил даже опрокинутую наковальню, перекатившуюся в угол, как игрушка. Именно тогда он увидел церковь — небольшую, белёную, с окнами, из которых пробивался мягкий свет.

Случайность? Или знак? Кто-то мог быть внутри… кто-то, кто поможет. Или хотя бы двери, которые выдержат натиск чудовища.

Он не знал. Но времени на сомнения не было. Ноги наливались свинцом, дыхание срывалось на хрип. Он не мог бегать так вечно, особенно по этим петляющим маршрутам. Собрав остатки сил, Саймон метнулся через открытую площадь — почти броском, стиснув зубы, не оглядываясь. Если дверь окажется заперта… он не успеет ничего сделать. Хотя и не особенно волновался по этому поводу: он уже был на одиннадцатом, может, даже двенадцатом уровне. Умереть ещё раз — не самая страшная перспектива. Если, конечно, смерть не будет чересчур мучительной.

Ручка поддалась. Дверь открылась, словно приглашая, и он метнулся внутрь. Захлопнул её за собой с силой, будто пытался отгородиться от самого мира. Только поднявшись на ноги и глубоко вдохнув, Саймон понял — он уже не там, где был мгновение назад.

Церковь, в которую он вошёл, должна была быть простой: побелённые доски стен, деревянная вагонка, высокие узкие окна, пропускающие скудный свет, и крошечный колокольчик на шпиле, что казался игрушечным на фоне неба. Но это место не было церковью. Вообще. Перед ним раскинулся зал, больше похожий на храм или собор, чуждый и изломанный, словно кто-то пересобрал его по неправильным чертежам.

И всё же настоящая странность крылась не в архитектуре. Саймон давно привык к тому, что сумасшедшая богиня может перекраивать законы реальности как угодно. Но здесь он оказался в пространстве, которое само по себе нарушало принцип устройства мира. Место будто бы бросало вызов самим основам существования.

Там, где в подобных строениях полагалось быть алтарю, зияла чёрная рана — дыра, охваченная беспокойными языками пламени. Они поднимались, извиваясь, но останавливались на границах какого-то невидимого контура, словно мир забыл, что такое движение. Чёткие линии отсекали пламя, и оно словно зависало в воздухе — фрагментированное, как глюк в плохо прорисованной картинке.

Но чем дольше Саймон всматривался, тем сильнее его одолевало ощущение, что перед ним что-то более неправильное, чем баг реальности. Витражи над нефом, казалось бы, уже разлетелись на осколки от неведомого взрыва, но время застыло на их разрушении. Стёкла висели в воздухе, замершие в середине удара, как вспышка света, так и не ставшая тьмой.

Он решил, что этот уровень окончательно сломался. Мир замер. Или умер. Или и то и другое. Но едва он подумал об этом, как из одного из языков пламени, тихо потрескивающего на границе своего зыбкого пространства, шагнула фигура.

— О, смотрите-ка… — раздался голос, ленивый, но с металлическими нотками, как звон натянутой струны. — Новый игрок в нашей маленькой игре.