Тихая жизнь.

Саймон прибыл в Слани в тот самый день, когда Грегор и тот самодовольный наёмник, едва не погубивший его в прошлый раз, уже направлялись в шахту. Он узнал об этом случайно — только потому, что наёмник сидел в таверне и хвастался, сколько серебра получит за то, что позволит юному мальчишке делать всю тяжёлую работу.

— Никогда не работай, если можно заставить кого-то другого тянуть лямку, — гоготал он. — Меня так отец учил. И, знаешь, отлично работает.

Саймон почувствовал, как сердце сжалось. Он уже опоздал.

— Может, стоит попробовать выкурить их? — осторожно предложил он, подсев за стол, представившись под вымышленным именем и заказав круг выпивки.

— Не, — фыркнул Нэдден, небрежно пожав плечами и осушив кружку в два глотка. — Таскать дрова — возни больше, чем они того стоят. Ради кучки гоблинов? Не смеши.

— Ну, у парня опыта-то нет, — продолжал Саймон. — Может, будет безопаснее, если ты сам...

— Ба! — перебил его другой наёмник, вытирая пену с губ грязным рукавом. — У пацана дерьмовые латы, но зелёные шкуры такое не пробьют. Всё путём, ага?

Он огляделся, и другие мужчины в таверне отреагировали — кто кивком, кто сдержанным «угу». Саймон смотрел на Нэддена и не мог не замечать его худшие черты. Он был толще, чем должен был быть для человека в кирасе, с трудом втиснутый в неё, и всё же — самодовольный до крайности. Уверенность, не подкреплённая ничем.

Саймон замолчал. Он не знал, что делать. Убить этого ублюдка прямо сейчас, прежде чем тот погубит кого-то, казалось самым разумным. Но это было бы неправильно. Даже если он был уверен, что никто не станет его оплакивать. Кроме того, часть его всё-таки сочувствовала болтуну, который, похоже, куда больше говорил, чем делал.

Через несколько минут он принял решение: напоить его. Сделать так, чтобы к моменту выхода тот был слишком пьян, чтобы держаться на ногах. Он заказал ещё один круг и начал плести истории — о шаманах гоблинов, связанных с древними силами зла, способных призывать огонь из самого воздуха.

— Я уже это слышал, — вставил один из фермеров. — Но не знаю никого, кто бы видел такое своими глазами.

Саймон уже собрался пустить в ход воображение, выдать что-то по-настоящему пугающее, как вдруг в таверну вошёл Грегор с несколькими из своих спутников. Вход — как раз в середине его рассказа — сорвал весь замысел.

И хотя больно было видеть, как взгляд Грегора скользнул по нему, как по незнакомцу, не это причиняло наибольшее страдание.

Гораздо хуже было то, что среди тех, кто вошёл вместе с Грегором, не было никого из молодых людей, которых Саймон помнил из той временной линии, где он спас ему руку.

Вдруг всё встало на свои места. Мужчина без единой раны, стоящий с верёвкой на шее. Молодой мальчишка, смертельно раненый. Два пропавших стража. И единственный, кто выживает, — трус, которому суждено продержаться недолго. Все остальные шли в ловушку, ведомые мошенником, которого приняли за эксперта.

Саймон почувствовал, как до боли точно это описывает его первое посещение Слани. Если бы тогда он пошёл с Грегором в серебряную шахту, или согласился бы на помощь людей барона, история могла бы развернуться точно так же — с лжепроводником, который знал куда меньше, чем утверждал, и вёл мальчика прямиком к гибели.

Наверное, стоило бы задуматься о природе реальности и всех этих ветках времени, но у Саймона не было ни времени, ни желания философствовать.

Он развернулся к группе мужчин, выходящих из таверны, и сказал:

— Если нужен ещё один меч — я в деле.

— Четырёх хватит, — быстро отрезал Нэдден. Он старался держаться уверенно, но Саймон видел — тот просто гнался за серебром и не хотел делиться.

Он чуть не сказал, что пойдёт бесплатно, но в этот момент Грегор бросил на него взгляд. На мгновение Саймон замер. В этом взгляде будто мелькнуло узнавание… и тут же исчезло. Грегор был совсем юн — не больше шестнадцати. И Саймон понял, как ужасно, должно быть, он выглядит, учитывая темп, в котором жил в последние дни.

Юноша отвернулся. Вместо него он снова повернулся к наёмнику, которого нанял его отец, и вместе с отрядом направился к выходу.

Это только усложнило всё. Следовать за ними — значило бы выглядеть жалким. А начинать с этого их возможные будущие отношения Саймон не хотел.

Он остался. Сидел в таверне, потягивал пиво, слушая, как вокруг обсуждали происходящее.

— Взрослые мужики гибнут от гоблинов постоянно, — сказал хозяин бара. — Зачем барон отпускает туда своего сына — уму непостижимо.

— Пацан рано или поздно должен стать мужчиной, — отозвался другой. — Он не станет и вполовину тем, кем был его дед, если лорд Корвин будет его всё время опекать.

Разговоры разгорались, и Саймон начал понимать: здесь начиналась следующая фаза. Единственный способ, чтобы он выжил или чтобы стало известно о трусости охранника — это если в городе поднимется шум. Пара часов — и толпа фермеров, безработных шахтёров и просто неравнодушных отправится вниз. Слишком поздно. Может, они и спасут Грегора, если повезёт. Но всё остальное…

Саймон с грохотом опустил стакан и выскочил из таверны. Он не собирался идти с ними. Но он не мог не идти вовсе.

Он начал следить за группой издалека. Они направлялись к шахте, а он — в лес, параллельным маршрутом, пользуясь знанием местности, накопленным за прошлые жизни. Он знал, где расположены вентиляционные шахты. Он знал, где лучше подслушивать.

Спрятавшись у первой шахты, он ждал. Первые звуки — клинки, удары, чьи-то окрики. Но вскоре всё стихло. Группа прошла мимо — целыми. Саймон осторожно перебрался к следующей точке, в паре сотен ярдов от первой.

И тут — всё изменилось.

Крики. Настоящие. Металл по металлу, вопли боли, хаос. Саймон замер. Он знал, что лезть в бой в незнакомом месте — это глупость. Он знал. Но когда раздался первый отчаянный, человеческий крик — он не колебался.

Он прыгнул в темноту.

Саймон зажёг факел, произнеся слово прямо в воздухе, и в другой руке выхватил нож. Доставать длинный меч в тесной вертикальной шахте было бы не просто глупо — невозможно. Он выбрал лучшее из доступного: прошептал:

— Ауфварум Унбетит, — слова меньшей силы замедлили падение, и он мягко опустился в пыльный шахтный туннель на тридцать футов ниже поверхности — как раз в тот момент, когда под ним оказались три гоблина.

Один из них оказался под его сапогом. Саймон раздавил тварь, еле увернувшись от копья, которое почти пронзило его сбоку. Он не стал медлить — вонзил кинжал в череп справа, факел — в лицо гоблину слева, и, отступив назад, вытащил меч. Взгляд уже метался в поиске следующей угрозы.

И угроз было много. Гоблинов — целая орда. Но ни следа отряда виконта — ни тел, ни крови, ни грохота боя. Это значило, что они ещё не дошли сюда.

Саймон ухмыльнулся. Раз так, он может использовать магию. И хотя гоблины, уверенные в лёгкой добыче, уже облизывали губы, он резко вскинул руку.

— Гервуул Вразиг! — рявкнул он, и синяя цепочка молний с грохотом прошла сквозь толпу.

Те, кого задела магия, падали, корчась. Некоторые — мёртвыми, другие — ослабленными и ошеломлёнными. Даже те, кто остался в живых, оглядывались с испугом. А Саймон уже нёсся на них с мечом наперевес. То, что должно было стать бойней в их пользу, обернулось резнёй — только не в ту сторону.

Он был ранен несколько раз, но серьёзного вреда эти ублюдки нанести не успели. Когда последний из них пал, пещера опустела — только тела врагов оставались на каменном полу. Саймон знал: он разорвал ядро их натиска, и это дало ему шанс.

Он пошёл искать отряд.

Он нашёл их всего в пятидесяти ярдах от выхода. Грегор и один из людей барона сражались с последними четырьмя гоблинами. Один солдат уже лежал среди дюжины убитых тварей — жив ли он, Саймон не мог сказать. Нэддена и след простыл.

Саймон врезался в бой, прежде чем гоблины поняли, что происходит. Двоих он уложил мгновенно, оставшихся добили вчетвером. Когда всё закончилось, он не стал терять времени.

— Ты — на мою спину, пока я осмотрю твоего друга! — скомандовал он оставшемуся солдату. — А ты, барон —

— Что… что ты здесь делаешь? — выдохнул Грегор. — Мы оставили тебя в таверне. Нэдден сказал, ты нам не нужен. Почему ты всё равно пришёл?

— Потом объясню, — коротко ответил Саймон. — Сейчас — осмотр.

Он был обеспокоен возможной второй волной атаки, но причина, по которой он разослал Грегора и солдата в разные стороны, была другая — он не хотел, чтобы кто-то видел, как он применяет магию.

Солдат был тяжело ранен, весь в крови, но пульс у него бился уверенно. Саймон прошептал заклинание малого исцеления, чтобы закрыть самые страшные раны, а затем использовал слово лечения, чтобы отбить риск инфекции. Потом они соорудили импровизированные носилки из плаща и гоблинских копий и начали путь назад.

На полпути к городу им встретилась та самая толпа, которую Саймон предсказал. Честно говоря, он думал, что они придут раньше. Но промолчал. Он позволил Грегору рассказать свою версию.

Как выяснилось, всё сдвинулось, когда мальчишка из конюшни заметил, как Нэдден пытается сбежать, и дал сигнал. Картина была настолько фарсовой, что Саймон едва не рассмеялся — но удержался.

Когда они вернулись в Слани и рассказали всё барону Корвину, тот обнял Саймона на глазах у всех:

— Ты спас моего сына. Выбирай любую награду — проси, чего хочешь.

— Ужин звучит неплохо, — ответил Саймон, вызвав бурю смеха. — Я просто рад, что в этот раз удалось спасти всех.

— Не уверен, что все выживут, — мрачно сказал барон, покачав головой. — Нет причин щадить этого трусливого наёмника.

— Нет? — спросил Саймон. — Даже не ради празднования возвращения сына? По-моему, самое страшное наказание для такого человека — жить с тем, что он сделал.

Это, конечно, была не вся правда. Истинная причина — в том, что в Нэддене Саймон видел самого себя. Того, кем он был двадцать жизней назад. И быть слишком жестоким с этим прошлым... ему просто не хотелось.

Барон сначала колебался, но потом согласился: клеймо труса и изгнание с земель Корвинов — достаточно жестоко.

Следующие недели прошли спокойно. Саймон остался в Слани, выполняя поручения для барона. 

Саймон в основном держался в стороне. Он сосредоточился на изучении слов силы, на собственных экспериментах — и просто ждал. Готовился к гражданской войне, которую считал неизбежной. Сначала он ждал неделями. Потом — месяцами. Но она так и не пришла.

Уровень, казалось, вступил в фазу стабильности.

Вместо войны в город приходили лишь слухи — сплетни, скандалы, придворные интриги, но ничего по-настоящему опасного. Оживший и окрепший король, которого Саймон спас той ночью, казался гвоздём, прочно вбитым в рассыпающуюся крышу — и пока он держался, всё держалось.

Прошло полгода. Саймон начал задумываться: может, пора двигаться дальше. Но к тому моменту в его жизни появилась Трина — пекарша, милая и спокойная женщина с тихим голосом и добрыми глазами. Её муж погиб ещё в молодости, и в её печали была та красота, что притягивает не взгляд, а душу. Саймон сначала пришёл за хлебом, но со временем понял, что хлеб — не главное, что держит его у этой лавки.

Он не планировал влюбляться. Но это как-то само собой стало правильным. Да, он всё ещё любил Фрею. Конечно. Но с той встречи прошли годы, даже жизни. А бесконечное повторение одной и той же жизни притупляет даже самую яркую боль, превращает её в мягкое эхо.

Так что он остался. Купил землю, стал частью деревенского круга, начал строить дом. Они с Триной не были парой — ещё нет. Здесь свидания не были чем-то привычным, и всё же он начал задумываться, не предложить ли ей однажды стать его женой.

Он знал, что другие уровни всегда будут ждать. Он мог вернуться к ним в любой день. Но был почти уверен, что именно этот — последний. Последний, где он увидит, как Грегор растёт, живёт — благодаря ему.

Прошли годы. Война так и не пришла.

Саймон остался.

Он продолжал работать с магией, тренировался с мечом с друзьями и — самое главное — всегда находил ещё одну причину остаться на день дольше. Он выучил массу обыденных вещей, о которых никогда раньше не задумывался: как правильно колоть дрова, как чинить крышу, как печь хлеб, который не горит снизу. Как плести верёвки. Как строить изгородь.

Иногда он думал уехать. Но эта мысль никогда не была срочной. Она приходила в ночь, в тишине, и исчезала утром, когда он просыпался с мыслями о делах на день.

Но всё оборвалось в один обычный день.

Саймон тащил бревна из леса и, дойдя до последнего холма перед домом, сделал перерыв. Сел на бревно, глядя вниз — на дом, который построил своими руками. Уже заметил, что крышу пора бы починить, когда осёл, которого он оставил без внимания, вдруг рванулся — и с испуга пнул его по голове.

Удар был сильным, неожиданным. В следующий миг всё исчезло.

И так закончился его заслуженный покой. Навсегда.