В самое пекло

Когда Саймон услышал, как Фестувиан пытался — и не смог — активировать магический эквивалент вакуумной бомбы, он подумал, что это глупо. Но в глубине души знал: когда-нибудь ему самому придётся это использовать. Просто не думал, что так скоро.

Он понимал, что это будет тяжело, даже если он в полном здравии. Но правда заключалась в том, что он был абсолютно не готов. Дважды подряд произнести «великое слово» было сродни пытке — тело налилось таким напряжением, что выговорить знакомое заклинание огня удалось лишь усилием воли. Казалось, каждый слог вырывал из него частичку жизни.

Насколько большую — он узнает не сразу. Пока что он просто рухнул на землю, представляя, как огненная нова расходится волной, сжигая тьму вокруг.

И именно это произошло. Пламя прорвало мрак, превращая ночь в день и испепеляя стену духов, гнавшихся за ним словно карающая длань божья. Они испарились в одно мгновение — беззвучно, не оставив ничего, кроме немых криков.

На миг мир утонул в жаре и свете. Для Саймона это казалось концом света. Может, для него лично так и было. Он смотрел, как магия, которую он высвободил, раскатывается наружу, поджигает траву и опрокидывает надгробия — и чувствовал, как сознание ускользает.

Он пытался удержаться, не дать себе отключиться, но не смог даже встать. Всё тело обмякло, и он провалился в сладостное забытьё.

Саймон ожидал, что вообще не проснётся. Или проснётся в своей хижине. Но вместо этого, спустя неизвестно сколько времени, он очнулся в центре кратера, который сам же и создал. Над ним всё ещё мерцали звёзды.

Кладбище было в руинах, но он едва мог повернуть голову. Даже потянуться к мечу было непосильным — несколько долгих минут он просто лежал, оценивая свою боль и степень истощения.

Он слишком поздно задался вопросом: а куда подевался туман?

— Не может быть… — прохрипел он и тут же пожалел об этом.

Полминуты он провёл, захлёбываясь кашлем. На ладони — свежая кровь. Нехороший знак.

Он лежал и думал: сколько лет он потратил на этот маленький взрыв? Если одно великое слово стоит года жизни, то два — вряд ли всего лишь два. Может, десять? Потратить десятилетие на заклинание звучало безумно, но… он бы не удивился, если бы именно так всё и было. Судя по тому, как он себя чувствует, Геладис вполне могла на это пойти.

С усилием перекатившись на спину, Саймон уставился в небо — звёзды начали тускнеть. Мысль о том, что он прошёл уровень одним взрывом, казалась маловероятной. И всё же… если бы это было не так, его бы уже разорвали на части.

Но если всё действительно решалось так просто — почему сами горожане не сделали этого давным-давно? Несколько костров — и всё, конец кошмару, разве нет?

Слишком много вопросов. Постепенно он устал их задавать. В конце концов, он с трудом поднялся, засунул меч в ножны и направился к двери на следующий уровень. Но остановился, едва дойдя.

— Я в таком состоянии… я даже… — прохрипел он, но новый приступ кашля оборвал остаток фразы.

Измученное тело влекло его на автопилоте, но дальше идти он был не в состоянии. Вместо этого он побрёл мимо двери и направился к воротам кладбища, шагнув за них — в незнакомый город.

Он оказался немаленьким, хотя, пожалуй, всё же уступал Липцену. Пустая рыночная площадь, большой храм, дома в основном двухэтажные. В целом — весьма приятное место. На улицах — не грязь, а мощёная брусчатка, по краям — канавки для стока воды.

Медленно, пошатываясь, Саймон дошёл до трактира. Дверь оказалась заперта. Он мог бы постучать, но не было сил ни кричать, ни звать. Так что он просто сел на ступеньки и стал ждать рассвета.

Проснулся он только однажды, когда какой-то бродяга попытался обобрать его. Но стоило Саймону дёрнуться и начать вытаскивать меч, как тот тут же извинился и дал дёру. И хорошо — у Саймона не осталось сил на настоящую драку. Он был слаб как никогда. Разве что в тот раз, когда неделями отлёживался после удара по голове во время орочьего набега.

И лишь утром он понял, насколько сильно всё это его подкосило.

Когда трактирщик наконец отпер двери и путники начали собираться в дорогу, Саймон ни в чём не участвовал. Пропустил и завтрак, и разговоры. Просто заказал пару кружек пива, чтобы хоть немного приглушить боль, и снял комнату, решив проспать весь день.

Раздеваясь и складывая свои вещи, он бросил взгляд в крошечное зеркало — и впервые заметил, насколько изменился. Лицо — ещё не старое, но уже иссечённое временем, которого он не прожил. В тёмных волосах — первая седина.

Слабость не прошла даже после сна. Голос по-прежнему был сорван. Он попытался было использовать слово малого исцеления, чтобы это исправить, но одно только представление о произнесении слов силы вызвало головокружение. Он передумал. Всё тело и душа протестовали против новой нагрузки.

К счастью, хозяин трактира с радостью принимал серебро Саймона и был не против кормить и поить его, пока тот отлёживается и восстанавливается. И, честно говоря, следующие несколько недель были не так уж и плохи. Первые дни он только спал и лечился алкоголем. А потом, когда голос немного вернулся, стал выходить в общий зал и общаться с гостями, приходившими к вечеру.

Он узнал, что находится в городе под названием Дарнделль. Раньше он здесь не бывал, но был почти уверен, что это где-то недалеко от уровня с чёрными роителями — правда, и в этом он не был до конца уверен. Разговаривая с местными, он слышал знакомые названия, но поначалу ничего толком не усвоил — в голове всё сливалось в кашу.

Со временем он выяснил, что Дарнделль — столица королевства Монтаин, расположенного южнее королевства Брин. После этого картина начала складываться. Он мог представить Шварценбрук далеко на северо-западе, Липцен — на севере, а Кровар — где-то между ними. Ионар, скорее всего, находился к югу или юго-западу. Точной уверенности не было, но он дал себе слово достать карту, как только немного оправится, чтобы наконец разобраться в устройстве мира.

Но восстановление шло медленно. Прошло ещё две недели, прежде чем он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы хоть голос вылечить. Ещё через несколько дней он решился на слово исцеления для тела, но даже это истощило его до предела — и он всерьёз задумался о чём-то более радикальном.

Иногда, когда позволяла погода, он выходил на прогулки среди охряных кирпичных зданий, из которых в основном и состоял город, но даже это долгое время было непосильным усилием.
«Зато хоть вес теряю», — подумал он однажды, глянув на себя в зеркало. Увы, в отличие от прежних случаев, вместе с лишними килограммами не прибавилось и мышц. Он выглядел осунувшимся, бледным, словно расплавленным, и сам не мог понять — дело в нанесённом себе магическом уроне или в том, что он целыми неделями просто лежал, ничего не делая.

Саймон задержался в «Слепой Сове» достаточно, чтобы перепробовать все блюда из меню — и успеть устать от большинства из них. Он сжёг годы своей жизни, и валяние в постели вперемешку с пьянками через вечер не могли это исправить. Особенно после того, как он услышал слух: туман на кладбище вернулся.

Через две недели после своего прибытия он узнал, что проклятие было снято. Но ему потребовалось время, чтобы всё связать воедино. Оказалось, что кладбище считалось проклятым, и по ночам туда было опасно заходить уже десятилетиями. Саймон решил эту проблему… но всего на месяц. Потом рядом с могилой мужа нашли вдову — остывшую, мёртвую. Она осталась на кладбище после заката… и заплатила за это.

Вот тогда он, наконец, собрался с силами. Начал больше бывать среди людей, узнавать, что вообще творится в городе. Попробовал устроиться охранником в караван или хотя бы наёмником в городскую стражу — но безуспешно. И он не винил их: в его нынешнем состоянии в нём действительно было что-то… зловещее.

И всё изменилось в один вечер, когда он возвращался в трактир, потратив день на сбор информации о кладбище. В узком переулке его подстерегли двое грабителей, прижав с обеих сторон и предъявив ультиматум под дулом ножа:

— Ну что, кошелёк или жизнь?

Саймон подумывал вытащить меч, но против двоих шансы были не лучшие. Одного обычного слова силы, вероятно, хватило бы, но он не хотел устраивать переполох, который вынудил бы его покинуть город — не сейчас, когда он начал разгадывать природу тумана и проклятия Дарнделля.

Поэтому он медленно потянулся за кошельком, дрожащей рукой протянул его вперёд. Один из разбойников ухмыльнулся и потянулся к добыче, и в этот момент Саймон уронил кошель, схватил его за руку и прошептал:

— Гервуул Зивон.

Великое слово — явно плохая идея. Он это знал. Но произнёс его без колебаний, как будто язык сам всё решил за него. Лицо разбойника побледнело. А Саймон почувствовал, как частицы чужой жизни вливаются в него. Он ощутил голод, отчаяние… и юность. Силу. Жизнь.

Впервые за месяц он снова почувствовал себя сильным. Пока первый грабитель отползал в ужасе, Саймон повернулся ко второму. Тот ринулся с ножом, но теперь Саймон больше не чувствовал себя дряхлым стариком. Он легко перехватил запястье, выкрутил его с таким усилием, что сломал кость, и, используя рычаг, впечатал лицо нападавшего в кирпичную стену.

Тот рухнул, оставив на стене кровавый след. Жив ли он — Саймона не волновало. Он просто наслаждался тем, что снова может двигаться как раньше. Поднял нож, который тот выронил, и обернулся ко второму.

Тот, конечно же, уже удирал. Обычно Саймон бы его отпустил… но заметил, что тот прихватил его кошелёк. Этого было достаточно. Он метнул нож — лезвие вонзилось в бедро беглеца, сбив его с ног.

— Пощади… — прохрипел тот, перекатившись на спину и бросив Саймону кошель.

Саймон поймал его, взвесил в руке — и, не сказав ни слова, шагнул через раненого и пошёл дальше. Добравшись до главной улицы, он уже насвистывал весёлую мелодию. Ему вовсе не обязательно было забирать у вора жизнь. Сепсис справится с этим без него.