Удачный выстрел

До этого похода Саймон считал джунгли приятным местом. По сравнению с соседними уровнями — буквально и фигурально райский уголок. Особенно у воды или на вершине пирамиды, подальше от густых зарослей — настоящий Эдем.

Тепло, красиво — и ни единого монстра, у которого не было бы корней.

Он даже представлял, как открывает здесь роскошный курорт — чтобы другие авантюристы могли отдыхать на обязательных пляжных эпизодах, как в тех аниме, что он раньше любил.

Но после недели в этом аду всё изменилось.

Теперь, пропалывая мегалитический город-храм (или что это там было) в компании растений, желавших его смерти, он окончательно возненавидел это место.

Оно было ужасным.

Приятное тепло стало удушающей жарой, а вдали от речного ветерка насекомые превратились в постоянное бедствие.

Добавьте к этому бесконечные взмахи мечом, от которых казалось, что рука вот-вот отвалится, — и этот уровень оказался хуже почти любого поля боя, где он побывал.

Даже в схватках с орками он не чувствовал себя так измотанным.

Он пробовал замораживать самые крупные скопления растений ледяным мечом, но это работало медленно.

После нескольких проб и ошибок он перешёл на огненную магию и мачете — по сути, это был его длинный меч с обломанным клинком, чтобы им было легче размахивать.

Хотя эти твари не горели нормально, он научился очищать целую улицу за пару часов.

Но изнурительная жара и работа выматывали, и ему приходилось постоянно делать перерывы.

Честно говоря, он больше отдыхал, чем работал, но этого было не избежать.

Он проводил всё больше времени у реки, потому что картошка заканчивалась.

Осталось только рыбачить или голодать.

Но, как ни расслабляло это занятие, оно замедляло прогресс.

Особенно потому, что растения отрастали почти так же быстро, как он их уничтожал.

Выкорчевать пару разросшихся розовых кустов было приятно, но какой в этом смысл, если на следующий день они уже начинали прорастать снова?

Даже те, что он сжёг дотла, через неделю давали новые побеги.

Какой вообще был смысл?

Он не мог проводить здесь каждую неделю, выкашивая город, до конца своих дней.

— Я должен что-то упускать, — вздохнул он, подходя к своему любимому камню, снимая сапоги и опуская ноги в прохладную воду.

— Не думаю, что Геладис привела меня сюда, потому что этому месту нужен садовник.

Даже садовник с мечом.

Он усмехнулся.

Теперь он даже не боялся самых больших растений.

Они горели лучше всех, а их лианы, хоть и были сильными, двигались так медленно, что представляли угрозу разве что для спящих — как он сам в первый раз.

И он точно не собирался повторять эту ошибку.

Теперь он ночевал на вершине одной из малых пирамид.

Всего четыре этажа в высоту, но, хоть подъём и был нелёгким, оно того стоило ради спокойного сна.

Ни одна лиана не добиралась так высоко, а он не горел желанием узнать, каково это — медленно перевариваться заживо.

Бодрствуя или спя, он больше не чувствовал себя в опасности.

Как только он применял огонь или лёд, крупные растения, те, что выпускали хищные цветы, просто закрывались, защищаясь, и тихо умирали.

Они даже не давали ему повода счесть задание слишком сложным, чтобы оставаться.

Единственную угрозу теперь представляли эти досадные цветы, выстреливающие иголками.

Они попадали в него пару раз, и их парализующий яд распространялся быстро, но «малое исцеление» справлялось без проблем.

Без такой магии любой бы погиб, но он не волновался.

Он просто выжигал наиболее опасные скопления «малым огнём» или «дальним огнём», а потом рубил корни остальных.

Работа стала настолько рутинной, что он даже перестал носить доспехи.

В такую жару это было невозможно.

Тепловой удар стал постоянной угрозой и куда большей опасностью, чем онемение ноги или руки, которое проходило после магических слов.

Потерять сознание здесь могло значить смерть.

И всё же он жаждал понять, что должен делать.

— Это полная противоположность убийству зомби или гоблинов, — ворчал он, не зная, как ещё подступиться к заданию.

— Зачем убивать зомби и гоблинов? Чтобы их не становилось больше.

Но растения в джунглях?

Тут даже людей нет.

Вначале у него была теория, что он найдёт какое-нибудь племя, которому нужно помочь.

Помощь людям казалась всё более важной темой в Яме.

В конце концов, он помог тем детям, помог доктору-алхимику, и, конечно, жителям Шварценбрука.

Но здесь не было никого, кому можно было помочь, и он не понимал, что с этим делать.

Может, задача состояла в том, чтобы разрушить главную пирамиду?

Честно говоря, это могло бы быть проще, чем уничтожать все хищные растения вокруг.

Но Саймон продолжал искать, уверенный, что рано или поздно найдёт какой-нибудь тёмный секрет, который они защищали.

Он не знал, верный ли это путь, но другого не было.

Если через неделю он ничего не найдёт, то пообещал себе двинуться дальше и попробовать пройти один из следующих уровней.

Именно этим он и занялся.

За следующие четыре дня он исследовал разные части города, ища потайную дверь или злой храм, откуда расползалась эта кошмарная флора, чтобы уничтожить её в корне, а не только ветви.

Но так ничего и не нашёл.

Дважды он спускался в подземные склепы, но самое интересное, что он там обнаружил, — это достаточно чёткие пиктограммы, по которым можно было понять, что это место было столицей огромной империи, прежде чем она рассыпалась в прах.

Трудно было разобрать все детали — не хватало контекста, чтобы понять все метафоры, но было очевидно, что чем ярче были достижения, тем древнее оказывался саркофаг.

Правда, эта культура больше напоминала инков, чем ацтеков.

Да, они были воинственными, но он не нашёл никаких свидетельств массовых ритуальных жертвоприношений.

И, похоже, они не открыли слов силы, потому что ни одного нового он не обнаружил во время своих изысканий.

Даже когда он вскрывал сами гробницы, всё, что он находил, — это украшенные нефритом останки, давно превратившиеся в прах и кости.

Ничего, что можно было бы взять или что могло бы ему угрожать.

Это казалось Саймону странным, потому что среди переплетений растений он иногда находил обрывки одежды или кости их жертв.

Но это означало, что люди были здесь в последние месяцы или годы, разве нет?

Сколько вообще могут продержаться кости под открытым небом?

А предметы одежды?

Он не знал, но противоречивые улики говорили, что город, который он сейчас расчищал, был заброшен либо пару лет, либо пару веков назад.

Он не был уверен, какой вариант вероятнее, но это не мешало ему продолжать искать ответы.

Саймон рубил обугленные остатки только что уничтоженных растений, когда почувствовал укол.

Сначала он едва обратил на это внимание, потому что был слишком увлечён поисками какого-нибудь секрета.

Но секрета не было.

Только ещё одно полуразрушенное здание с несколькими уцелевшими пиктограммами.

Он вытащил иглу из шеи, ворчливо разглядел окровавленное жало и отбросил его в сторону.

Затем открыл рот, чтобы произнести очищающие слова, которые избавят его от этой мелкой проблемы.

Но никаких звуков не последовало.

«Ауфварум Дельзам», — попытался он крикнуть.

Но вместо слов раздались лишь хриплые звуки, смешанные с сухими позывами к рвоте, когда воздух выходил из лёгких, но голосовые связки не работали.

Растение парализовало его гортань, — с ужасом осознал он.

Будь то чья-то воля или просто стечение обстоятельств, он оказался без своего самого мощного оружия и теперь чувствовал себя совершенно беспомощным.

«Всё в порядке», — попытался он успокоить себя, медленно отступая.

Всё в этой области было либо уже поджарено, либо наполовину мертво.

Ему просто нужно добраться до безопасного места и подождать, пока яд перестанет действовать.

Но, когда он сделал первый шаг, меч выпал у него из рук.

Он посмотрел вниз с ужасом, видя, как его пальцы беспомощно обмякли.

Он изо всех сил попытался сжать их в кулак, но всё, что у него получилось, — лёгкая дрожь.

Саймону больше не нужно было ничего видеть.

Он развернулся и побежал.

Раньше яд никогда не задерживался в его организме так долго, чтобы он мог увидеть, как тот распространяется, и скорость этого процесса была по-настоящему пугающей.

Прошло всего несколько минут, а он уже начинал терять контроль над руками.

Теперь он чувствовал, как его сердце замедляется.

Оно не останавливалось, конечно.

Остановка была бы милосердием, а Яма никогда не была милосердной.

Вместо этого она заставляла его замедляться, по мере того как равновесие отказывало, а силы стремительно убывали.

Он добрался до пирамиды, ставшей его убежищем, но до ниши, где он спал, так и не дошёл.

Он поднялся лишь на пять ступеней, прежде чем ноги подкосились.

Ещё две он прополз, но после мог только лежать и хрипеть.

Сердце Саймона медленно стучало, пока он беспомощно наблюдал, как побеги из соседнего переулка, который он не успел дочиста очистить, медленно ползут к нему.

Прошло пятнадцать минут, прежде чем они до него добрались.

Он даже не чувствовал, как щупальце медленно обвивает его, а затем, почти через час, начинает тащить к обугленному зеву цветка, который он не успел добить.

Это давало ему нежеланную возможность отчётливо видеть, что сейчас произойдёт.

Фактически, он не мог отвести взгляд.

Паралитик был настолько сильным, что он не мог даже моргнуть.

Всё, что он мог, — смотреть, как огромный обгоревший цветок раскрывает свои зубчатые шипы, медленно расширяясь, чтобы вместить крупную добычу.

Саймон сосредоточил всю свою энергию, пытаясь прошептать хоть одно из известных ему слов силы.

«Исцеление».

«Огонь».

«Лёд».

«Сила».

Что угодно.

Его разум был ясен, но горло оставалось парализованным.

Единственное, что он мог, — это мелко дышать.

Это было единственное, что мешало ему впасть в истерику, пока он наблюдал, как зубы растения начинают разрывать его ботинки, штаны и, в конце концов, ноги.

Он не мог отвести взгляд, но по крайней мере был благодарен, что не чувствовал боли, потому что то, что происходило с его телом, выглядело мучительным.

Это было похоже на то, как если бы руку затянуло в мусоропровод, или на те учебные видео, где с людьми случаются ужасные несчастные случаи на производстве.

Он мог только смотреть, как шипы затягивают его внутрь, в абсолютном ужасе.

К счастью, он потерял сознание от потери крови, прежде чем растение добралось до колен, и наконец освободился от кошмара этой концовки.