Ярость

Саймон не вернулся домой. Не для того он покинул его, чтобы снова ступить за тот порог. Там ничего не осталось, кроме теней, которые он не желал встречать вновь. Меч при нём — этого достаточно, чтобы добраться туда, куда он намеревался. В этом мире — как и в любом другом, что он знал, — не было места для утешения. Но был один уголок, где он мог найти ответы. И пока что этого хватит.

Стражники с трудом подняли решётку ворот, как раз к тому моменту, когда он вышел из замка. В одной руке он сжимал рукоять меча, в другой — шею юного барона. Никто не рискнул преградить ему путь.

— Свой счёт с домом Ретвэйтов я свёл, — произнёс Саймон, глядя прямо в глаза первому, кто осмелился выступить ему навстречу. — Доберусь до ворот — и тогда верну вам Эрика. Если, конечно, не хотите обрубить род прямо сейчас.

Он не угрожал — он говорил так, как было. Никто не бросил ему вызов, и правильно сделали. Потому что обмана в его словах не было ни на волос. И всё же... иногда ему казалось, что проще было бы закончить всё прямо здесь. Быстрее. Возможно, даже легче. Но если он умрёт, то потеряет её кольцо. А оно значило для него больше, чем всякая возможность снова подниматься по той горной тропе, туда, где гнездились виверны.

Дорога назад оказалась на редкость спокойной. Когда-то, спускаясь на юг вместе с Фреей, они оба опасались, что орды нежити преследуют их по пятам, готовые захлестнуть мир. Но этого не случилось. После падения Шварценбрука зомби остались угрозой, да, но больше местной — они всплывали то тут, то там, но люди научились с ними справляться. Говорили даже, что недавно укушённого ещё можно спасти, если успеть... Хотя Саймон пока ни разу не видел этому доказательств.

Он многое в этом мире так и не понял. Но теперь ему было всё равно. Он шёл. Из лагеря в постоялый двор, из деревни в город, и всё время перед ним вырастала громада горы, на которую ему предстояло подняться.

И всё это время слова Вартена эхом звучали у него в голове. Он знал, что в них нет правды. Но какая разница, если они всё равно разрывали душу, будто палец, нещадно ковыряющий старую рану? Засеялись сомнения. А вдруг Фрея и правда была ему неверна? А вдруг никогда по-настоящему его не любила?

Он помнил, как поспешна была их помолвка. Помнил и собственные ошибки, как мог бы быть лучшим мужем, внимательнее, добрее. Но как поверить, что она врала ему так искусно и так долго? Он не мог. Не хотел.

И всё же, когда ярость утихала, позволяя горечи вновь захлестнуть сердце, он цеплялся за воспоминания, стараясь удержать их, как последнюю надежду. Со временем дорога стала почти привычной, знакомой, и в этом было что-то утешительное, почти родное. Он вспоминал, как Фрея смеялась, как подтрунивала над тем, как он выговаривает некоторые слова. Каждая тропа, каждая изгородь словно приносили с собой кусочки их общей жизни.

И лишь когда он увидел мост, которого прежде не знал, то понял: он забрёл почти на день пути к северу дальше, чем собирался.

На дороге никто не обратил на него ни малейшего внимания, когда он развернулся и зашагал обратно, по тому самому пути, которым пришёл сюда. Ни один человек не остановил его, ни одна живая душа не осмелилась заговорить. Быть может, разбойники, если они и прятались где-то в кустах, сразу замечали ту тучу, что неотступно следовала за Саймоном, и предпочитали переждать. А может, видели в его глазах что-то такое, что заставляло забыть даже о самых отчаянных порывах. И, в сущности, не важно было почему. Всё, что имело значение, — это путь обратно в горы.

На этот раз восхождение заняло два дня вместо трёх. Сам Саймон был даже слегка удивлён: неужели он и вправду пришёл в такую форму? Однажды вечером он позволил себе остановиться пораньше. На костре уже потрескивала тушка молодой овцы, подстреленной им днём из длинного лука.

Это был ещё один навык, в котором он неожиданно преуспел. И вряд ли теперь когда-либо вернётся к тяжеловесному арбалету, разве что крайняя необходимость заставит. После того как научишься правильно тянуть тетиву, стрельба из длинного лука становилась почти естественной. К тому же не нужно было возиться с глупыми стременами и перезарядкой. Хотя Саймон не тешил себя иллюзиями: даже с этим оружием он не смог бы одолеть виверну.

Он дважды видел её в небе, поднимаясь всё выше, и, возможно, чисто теоретически, у него был шанс подстрелить тварь в глаз и убить наповал. Но теоретически он мог попасть и в кролика с трёх шагов, а на деле за последние дни промахнулся уже несколько раз. Именно поэтому он сейчас ел козлятину. Она хотя бы была больше.

Даже этот скромный ужин напомнил ему о Фрее. Они часто ели козлятину и баранину в Кроваре — куда чаще, чем говядину: так было дешевле. И полезнее. Но она всегда готовила мясо по-особенному, запекая часами с травами, и в доме тогда стоял такой аромат, что у него текли слюнки ещё задолго до того, как она подавала блюдо на стол. Его жалкий пересушенный вертел только усиливал тоску.

Саймон вздохнул. Всё это время он был уверен, что делает мир безопаснее для неё. Строил крепости, заключал союзы, сражался и убивал... А на деле лишь отнимал у них время, которое мог бы провести рядом с ней. Эта мысль накатила вдруг такой тяжестью, что он отложил еду и, забравшись в плащ, уткнулся лицом в руки. Он не заметил, как из глаз потекли слёзы. Плакал до самого сна.

Он добрался до руин замка на следующий день, немного за полдень. Портал был там, где он его и ждал. Он распахнул его без промедления.

За вратами всё было по-прежнему. Горел прибрежный город — белые домики, некогда сверкающие под солнцем, теперь пылали, как факелы. Вдалеке извергался вулкан. Всё шло, как шло. Ожидаемо... и в то же время странно. Всё это казалось неисправным механизмом, застрявшей картиной. Саймон всегда думал, что если задержится здесь достаточно долго, однажды он увидит за этой дверью лишь стену остывающей лавы и пепла. Или, хуже того, откроет её, и поток расплавленного камня хлынет прямо ему навстречу.

Это никогда не происходило так, как он ожидал. Вход всегда вел к одному и тому же месту, словно уровни существовали независимо друг от друга, игнорируя не только пространство, но и саму причинно-следственную связь.

— Ты ведь понимаешь, что вся эта схема попирает базовые законы мироздания, Геладис? — бросил Саймон в пустоту. Он знал, что ответа не будет. Вряд ли она вообще слушала его, разве что в те моменты, когда он страдал. Это всегда привлекало её внимание.

Он шагал неторопливо, направляясь в сторону дворца, поднимаясь по склону холма. Навстречу ему текла река человеческой паники — люди спешили к гавани, спасаясь бегством, кто как мог, но Саймон двигался против этого течения, будто оно не касалось его вовсе. Он знал, куда идет. Путь был коротким, даже слишком.

В этот раз, поддавшись прихоти, он прошёл мимо поворота к дворцу. Вместо этого направился дальше — туда, где поток лавы катился вниз по булыжной мостовой, словно раскалённая река огня. Раньше он наблюдал это зрелище издали, но сейчас стоял так близко, что мог ощущать жар, идущий от бурлящего потока, чувствовать, как воздух дрожит и плавится перед глазами.

Раньше он замечал неясные силуэты в мареве жара. Сейчас же увидел нечто куда более определённое: человек, целиком сложенный из раскалённого камня и жидкого пламени, стоял у края потока, будто направляя его движение. Существо лишь мельком взглянуло на него, прежде чем вернуться к своему занятию.

— Значит, это и есть элементаль огня? — пробормотал Саймон без особого впечатления. — Скучновато. Вам бы сюда получше художника нанять.

И всё же сюрприз этого уровня поджидал его вовсе не у лавового потока. Он ждал у самого дворца. Портал был на месте, как и прежде, но теперь он вел не туда, куда следовало. Вместо выхода в лес, куда он привык попадать, за магическим проёмом темнел вход в крытый мост. Другой конец терялся во мраке, но Саймон уже знал, что там его ждет. Тролль. Он всегда был там.

— Серьезно, Геладис? Твой мир начал глючить? — раздраженно бросил он.

А может, дело было не в портале, понял он вдруг. Может, ошибался он сам. Возможно ли, что он перепутал уровни? Может ли быть так, что он должен был сначала пройти мост, а уж потом встретиться с совомедведем? Он нахмурился, вспоминая последовательность. Лес. Дети. Мельник. Мост. Так было в прошлый раз, он был уверен. Порядок был правильным. Он знал это наверняка.

Мысль о детях заставила его остановиться на мгновение. Интересно, как они там? Надеялся, что кто-нибудь другой успел прийти им на помощь, ведь теперь у него, похоже, не было на это шанса. С этим грустным осознанием он вздохнул, обнажил меч и шагнул в портал.

Ему оставалось только одно — испортить чью-то ночь.

Выполняя поручения для семьи Ретэвэйт на протяжении почти года, он так и не встретил ни одного другого тролля. Да что там, вообще ничего похожего. Разве что хобгоблины да орки. Он невольно задумался, насколько редки эти создания на самом деле. Но ему было всё равно. Вряд ли кто-то станет лить слёзы, если это "вымирающее" существо исчезнет навсегда.

— У нас с тобой остались старые счёты, — сказал Саймон, направляясь в темноту деревянного моста.

Он не видел чудовище, но чувствовал его запах — тяжелый, затхлый, как болотная вода, оставленная в медной бочке на слишком много лет. Саймону показалось забавным, что тварь изо всех сил старалась сохранить иллюзию внезапности. Хотя внезапности-то и не было. Это был обман, тщетная попытка. Он не удивился.

Как только десятилетний монстр, покрытый бородавками и наростами, метнулся из тени с намерением разорвать его на части, Саймон мягко ушёл в перекат. Он скользнул между мощными ногами чудовища, и в движении клинок прочертил глубокую рану по одной из его икр. Поднявшись на ноги с другой стороны, Саймон мощным замахом прорубил вторую ногу до самой кости. Тролль завопил от боли, тяжело рухнул на колени, но развернулся, пытаясь схватить человека своими массивными лапами. Только Саймона там уже не было. Он ушёл из зоны досягаемости ещё до того, как тварь поняла, что произошло.

Медленно отступая к дальнему концу моста, он окинул взглядом опустевший городок. Где здесь лучше всего прикончить эту дрянь? Подавшись вперёд, он прищурился. Мышцы чудовища уже восстанавливались. Едва несколько секунд — и всё снова было как прежде. Саймон вздохнул. Меча будет недостаточно.

В какой-то миг ему пришла мысль заманить тварь в церковь и столкнуть в портал, ведущий в Яму. Но потом разум, натренированный десятками просмотров ужастиков, напомнил: если тролль сломает круг, мчась сквозь него, последствия могут быть... необратимыми. Он рисковать не собирался. Разрушенная печать могла открыть дорогу Аду прямо сюда, а это значило только одно — конец всему. Нет, это была слишком высокая цена даже для него.

Он слишком хорошо понимал, что если умрёт в Яме, возврата не будет. Только вечная агония. Он знал, как это чувствуется. И не собирался проходить через это снова.

Простой подход. Именно таков был его выбор. Ничего изящного, только эффективность. Он уклонялся от чудовищных ударов, заманивая тролля к большому амбару неподалёку от кузницы. И вот, когда тварь решила, что загнала его в угол, Саймон резко выкрикнул слова огня, вложив в них всю свою ярость. Резкий хриплый звук резанул пространство:

«Gḛ͘rͅvͅu̎uḻ ̍M͒e̎iͅrè̾n!»

Это больно. Всегда больно. Сегодня — особенно. Но спорить с результатом не имело смысла.

Огненный поток сорвался с его ладони и ударил прямо в лицо тролля. Кожа и плоть почернели и вздулись, треща от жара, а затем пламя прорезало грудь чудовища, оставляя на ней обугленные борозды. Монстр закричал, и в этом вопле было больше звериной ярости, чем боли.

Деревянные стены амбара вспыхнули мгновенно. Сухая солома в стойлах подхватила пламя, и вскоре весь сарай превратился в адское пекло. Саймон воспользовался замешательством и проскользнул вдоль горящих стен, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Засов пал на место с глухим стуком. Теперь чудовищу не выбраться. Он останется там, пока огонь не сделает своё дело.

Крики умирающего тролля эхом разносились по пустым улицам. Они следовали за Саймоном почти до самой церкви, где он, наконец, толкнул дубовую створку и вошёл внутрь. Закрыв дверь за собой, он прислушался.

Но ему было всё равно. Эти крики больше не тревожили его. Сегодня они звучали как победа.