По верным причинам

С первых же мгновений стало ясно, что у Вартена нет ни малейшего шанса. С годами он обленился, походка утратила былую уверенность, а рубящие и колющие удары уже не несли прежней угрозы — рука явно отвыкла от меча.

Саймон тоже постарел, но последние сезоны без устали работал клинком и теперь был остр и быстр, как никогда. Он парировал каждый выпад, нарочно подходил опасно близко, будто вызывая барона нанести хоть один точный удар — напрасно.

— Что вы там застыли! — взревел Вартен к стражникам, когда после доброй дюжины безрезультатных выпадов понял, насколько бесперспективен бой. — Убейте его!

Но те уже выбрали: они стояли молча, вычерчивая широкое кольцо вокруг дуэлянтов.

— Люди сражаются за того, кем восхищаются или кого боятся, — бросил Саймон. — У тебя нет ни того, ни другого. Не то что у твоего отца — пока орки не сбросили всю вашу семейку с пьедестала.

— Ты ничего не знаешь! — взорвался барон и затряс мечом с такой яростью, что Саймон впервые сделал шаг назад. — Отец был великим человеком, а народ любит меня!

— В Кроваре давно нет никакой любви, — ответил Саймон с мрачной усмешкой. — И в этом, больше чем в чём-либо, виноват ты.

Как бы он мог понять? Мир, каким его помнил Саймон, так и не настал. Кровар превратился в захолустье на самой окраине королевства Брин. Когда-то именно поэтому Саймон решил, что это безопасное место, где они с Фреей смогут осесть. Теперь же… если пустыня подвинется ещё севернее и баронство попросту выдует ветром, пропажу налогов заметит разве что казначей.

— Ваше «попечение» угробило эти земли, — продолжал Саймон, отсекая удар за ударом и разя словами не менее метко. — Ты сидел за стенами крепости, пока все остальные гибли или бежали. Даже ты видишь: от прежнего величия осталось одно название.

— Это ложь! — Вартен едва отбивал не столько клинок, сколько обвинения.

— А теперь ты жируешь, пока твои люди голодают! — голос Саймона сорвался на крик. — Ты стервятник, клюющий обглоданные кости. Когда ничего не останется, кентавры пройдут по этим землям, и словно Кровара никогда не существовало!

С каждым словом — ещё один порез. Саймон не спешил убивать. Он делал это раньше и сделает снова, но сейчас использовал любую брешь: полоснул по руке, по бедру, стоило ему опустить клинок слишком низко.

«Никто не заплачет», — напомнил себе Саймон, обрушив на барона град ударов. И правда — никто…

Он вышиб рапиру из руки Вартена, свалил того наземь и без промедления занёс меч.

— Нет, прошу! Я… — начал было барон.

Ни одно слово не могло смягчить сердце Саймона. Лезвие вонзилось в грудь врага. Он стоял, глядя, как угасают глаза человека, и вдруг понял: ни радости, ни облегчения, что испытывал прежде, теперь не было. Только кровь, заставившая отступить на шаг.

Стражники смотрели то с облегчением, то с алчным блеском. Достаточно одному объявить себя новым «законным» правителем — и местная война, ещё кровавее прежней, затянется, пока не победит кто-нибудь хуже Рейтвейтов. Значит, остановить это может лишь он сам.

— Динь-дон, ублюдок мёртв, — тихо пробормотал Саймон, стряхивая кровь с клинка, и, прочистив горло, обратился к залу:

— Ладно, слушайте все. Пиявка, которую вы называли своим хозяином, сдохла. Одну проблему мы решили, зато прибавилось другие. Нужно созвать всех, кто хоть что-то значит: капитана стражи, глав цехов, старших семей…

— Чтобы ты их тоже прикончил? — раздалось из-за спины.

— Никто больше не умрёт, — устало ответил Саймон. — Ставим караул у покоев семьи барона, чтобы никому не пришли дурные мысли. Я хочу, чтобы народ Кровара сам решил, что дальше. Скажут — уйти, уйду. Попросят остаться до тех пор, пока кентавры не будут укрощены — значит…

— А если они захотят вздёрнуть тебя за убийство барона? — выкрикнул один из стражников. Саймон лишь рассмеялся.

— Можете попробовать, но не думаю, что конец вам понравится, — ответил он, усаживаясь в ближайшее кресло.

Несколько минут люди бесновались, перешёптываясь о случившемся и гадая, что делать дальше, прежде чем разойтись исполнять распоряжения. Лишь тогда Саймон облегчённо выдохнул и, кивнув служанке, попросил чего-нибудь выпить. Убить Вартена действительно входило в план поездки, а вот свергать власть и брать её в руки — нет, поэтому действовал он на ходу.

Не прошло и часа, как в зале собрались все, кто хоть что-то значил. Тело барона укрыли полотном, но взгляды то и дело возвращались к окровавленному бугру. Стражники подтвердили: был честный поединок, начатый самим Вартеном, умолчав о пассивности с их стороны. Для тех, кто знал барона в молодости, это звучало правдоподобно — дуэли он любил, потому что редко проигрывал.

Согласия в толпе не было:

— Нужно спросить совета у короля! — настаивал сборщик податей.

— Ждать ответа месяцами, — вздыхал винодел с севера. — Куда лучше назначить кого-нибудь, скажем, меня, регентом при наследнике и возвысить мальца из виконта в бароны.

— Парню всего четыре! — возмущённо напомнил третий.

Полчаса Саймон слушал этот круговорот, а затем поднялся:

— Благодарю за мудрые советы, господа. Мы поступим ровно так, как вы предложили.

— Как это — «так, как мы»? — нахмурился капитан стражи.

— Мы уведомим короля, оповестим город, назначим регента и займёмся главной угрозой — кентаврами, — объявил Саймон, словно решение уже принято.

— А кто будет регентом? — выкрикнул сборщик налогов.

— Я, конечно, — спокойно отозвался Саймон. — Задерживаться дольше необходимого не собираюсь, но Кровару сейчас нужен воин, а меч поднимать, кроме меня и моих людей, похоже, некому.

Зал всколыхнула новая волна брани, однако Саймон не слушал. Он раздавал указания так, словно их обязаны исполнить — и, к удивлению многих, их исполняли. Недовольных было полно, но все понимали: у него есть личное войско, а монстров, разоряющих край, надо остановить хоть какими средствами.

Когда поздно ночью он вернулся к лагерю у «Счастливой Блудницы», почти всё было утрясено: вдове барона сообщили, награду выплатили по прежним расценкам, и люди понемногу свыкались с мыслью, что старый властитель мёртв, а новый, пусть и без титула, — Саймон. Он прекрасно знал: многие подчиняются лишь из страха и мечтают, чтобы король лишил его власти или кто-нибудь всадил нож в спину.

Дать им шанс он не собирался. Утром, кратко объяснив отряду суть происшедшего, он велел собираться в путь.

— Значит, он хотел кинуть нас на голову, а ты сделал, что нужно, чтобы мы получили своё? — расхохотался Джак, хлопнув Саймона по плечу. — Я знал, что ты мне нравишься не зря!

Саймон не стал задерживаться. Вернувшись в укреплённый дворец, он лишь составил и опечатал несколько прокламаций — с ними прочие города и сёла края должны стать сговорчивее.

Планов у него было много, но главным на данный момент он считал — оттеснить кентавров и прочую нечисть от крупнейших поселений и полей. Пока люди боятся жить, никакие реформы не помогут: они будут бежать на север, а пустыня и кентавры — преследовать их.