Шорох в ночи

Саймон попытался как можно тише подняться с того места, где упал, и прошептал:

— Ауфварум Унбетит, — чтобы разрезать верёвки на запястьях.

Но в темноте каждый звук казался грохотом, и скрытность, иронично, была невозможной. Шёпот показался оглушительным, но движение оказалось ещё хуже. Когда он осторожно встал, мусор под ногами соскользнул и зазвенел, скатившись по склону — горе из костей, тряпья и прочих мерзостей. Он едва не потерял равновесие.

На миг существо в пещере замерло, услышав шум. А потом — рванулось к нему, шаг за шагом нарастая темп.

Саймон среагировал быстро: поднял ближайший камень и метнул его в противоположную сторону пещеры — или что бы это ни было.

Монстр снова на секунду застыл. Но когда вновь тронулся, Саймон понял: направление не изменилось. Оно шло прямо к нему.

Он осторожно начал спускаться по мусорной насыпи, ощупывая всё вокруг в поисках хоть чего-то полезного. Под руку попалась кость — он прошептал:

— Ауфварум Баром, — и бросил её со всей силы.

Кость вспыхнула тускло-жёлтым светом, превратившись в импровизированный факел. Она закрутилась в воздухе и, сверкая, пролетела несколько футов, пока чудовище не ударило по ней — и не разнесло вдребезги, разметав светящиеся осколки по пещере.

Эти две-три секунды были всем.

До этого самым крупным противником Саймона был тролль. Технически, виверна была больше, но тогда он бил с дистанции — это не в счёт.

Если тролль был ростом в десять-двенадцать футов, то это существо — все пятнадцать. В мрачной пещере было трудно точно сказать, но одно он понял сразу: перед ним старый, закалённый в битвах ублюдок. Всё тело — в шрамах, один глаз — мутный, слепой. Но больше всего пугала мускулатура, бугристая, как у быка, и дубина толщиной с телегу, которой он только что превратил человеческую локтевую кость в сотню сверкающих осколков.

Красиво, по-своему. Дико. Но это не мешало Саймону прибавить шагу.

В ту короткую вспышку он заметил металлический отблеск — ржавое лезвие. Он схватил его и юркнул в темноту. И вовремя: всего через несколько секунд дубина обрушилась на то место, где он стоял.

Кости и камни взорвались на его спине, оставив болезненные отметины — доспеха-то не было — но он не издал ни звука. Бежал ещё секунду. А когда всё утихло — затаился.

Свет от его заклинания начал угасать. В лучшем случае он различал серый силуэт на фоне абсолютной черноты. Но, судя по всему, где-то вдалеке пробивался слабый свет — возможно, выход из логова чудовища. Он не побежал туда. Даже не дышал. Просто стоял, сдерживая дыхание, игнорируя кровь, стекающую по спине, — и ждал.

Похоже, чудовище думало о том же. Оно тоже затаилось. Почти. Пыхтело, шмыгало носом. Но не шумело. Не рычало. Не раздавало сигналов. Просто стояло. И дышало — гулко, с хрипом, как кузнечные меха.

Саймон напомнил себе, что он всё ещё в пределах досягаемости дубины. И любое неверное движение может стать последним.

«Нет, это недопустимо, — подумал он. Это тридцатый уровень. Эта тварь — последняя преграда между мной и правдой.»

Фрустрация душила. Но не настолько, чтобы он забылся и выдал себя. Он продолжал дышать тихо, обдумывая, когда эта махина потеряет интерес. Магию он уже тратил — в предыдущем уровне, и здесь — но, пожалуй, ещё оставался в пределах допустимого.

Проблема была в темноте. Ладно, одна из проблем. Огромность и сила твари тоже не радовали. Но именно тьма мешала прицелиться. Хочешь пробить такую массивную тушу — нужно бить точно в одну точку силой. Хочешь попасть — требовался широкий удар. Идеального решения не было.

К счастью, время сыграло ему на руку.

Монстр заскучал. Начал рыться в костях, ища падаль.

Саймон воспользовался этим — отполз, подобрал ещё несколько камней. И быстро, один за другим, наложил Слова Малого Света и разбросал их по пещере.

Тварь взревела так, что зловоние из её пасти дошло и до него. Но теперь он хотя бы видел, с кем имеет дело. Пять камней образовали дорожку света между ним и чудовищем, и этого хватало, чтобы рассчитать дистанцию.

Он поднялся, выкрикнул:

— Гервуул Восден!

Великая Земля.

Новое Слово вырвалось из его горла с такой силой, что обожгло. Гораздо грубее, чем те, что он привык использовать. Во рту остался вкус крови и серы. Но Саймон не остановился. Он никогда прежде не использовал это заклинание в бою, но не сомневался, что оно сработает. Более того, промахнуться им было куда сложнее.

Первый раз он использовал это Слово, чтобы вырыть ямку. Сейчас же — чтобы убивать.

Пол под ногами огра и потолок над ним внезапно ожили — из них начали расти сталактиты и сталагмиты, будто пасть яростного дракона сомкнулась на чудовище.

Огр с ревом пробил несколько каменных шпилей, но едва он справлялся с одними — из земли вырастали новые, сбивая его с ног. А сверху тянулись острия, пробивая его плечи и прижимая к полу.

— Восден! — закричал Саймон ещё раз.

Он хотел использовать Великое Слово, но не был уверен, выдержит ли его тело такую нагрузку. Впрочем, чувствовал — этого должно хватить.

Плоть, даже такая, как у огра, не могла тягаться с камнем. Острия продолжали расти, пронзая тело, не обращая внимания на предсмертные вопли, прибивая его к полу и к своду одновременно.

И всё же, видимо, ничего жизненно важного задето не было — огр взревел с такой силой, что дрогнула вся пещера. Саймон оглох на мгновение. А потом услышал самый страшный звук — звук трескающегося камня.

Он рванул вперёд. Хотел добить эту тварь, пока она ещё была обездвижена, как прикованный Гулливер. Но опоздал.

Огр уже поднимался. Каменные копья пробили его тело в десятках мест, в некоторых — прорвали насквозь, но он всё ещё был на ногах. Повсюду — изорванная плоть, кровь. И один-единственный глаз, налитый такой яростью, что Саймону показалось: если бы взгляд убивал, он уже был бы размазан по стенам.

Но взгляд не убивал. А вот дубина — вполне могла.

Он понял, что это конец — и тут тварь подняла руку… и обе они увидели, что это невозможно. Рука ещё была цела в плече, но ниже локтя осталась лишь кровавая культя. Двухфутовая ладонь с мясистыми пальцами — оторвана.

Саймон мельком подумал: «Я ведь могу его не добивать. Он истечёт кровью сам.» Но, словно почувствовав это, огр опустился на руку и колено и ринулся вперёд, прижимая Саймона к стене, отрезая путь к выходу.

Теперь он был в ловушке. Позади — скала. Справа — куча мусора, на которой он и приземлился. Выхода не было. Ни пути отступления, ни шанса выскользнуть.

Саймон откинулся назад, поднял ржавый меч и с силой метнул его через всё пространство между собой и чудовищем.

И — чудо. Клинок вонзился остриём прямо в глазницу… только это оказался слепой глаз.

Саймон попятился, когда огр взревел и стал шарить руками в поисках вонзившегося лезвия. Он не пытался атаковать — он даже не мог его достать. Пальцы, как пеньки, не слушались. Кровавое, жалкое зрелище.

Саймон выждал момент. А потом — резко ударил ногой по рукояти.

— АААРГХ! — взревела тварь, отшвыривая его, как тряпичную куклу, в сторону ближайшей стены.

Он должен был быть благодарен — будь огр чуть живее, этот удар размазал бы его в лепёшку. А так — просто полет, грохот, боль.

Саймон лежал секунду, затем прошептал:

— Унбетит, — и силой Слова вогнал меч глубже — почти по самую рукоять — прямо в крохотный мозг чудовища.

Огр продолжал двигаться ещё какое-то время. Дёргался, подрагивал — как марионетка, у которой перерезали нити. Но не сопротивлялся. Не дышал.

Саймон остался лежать. Несколько мгновений — просто отдыхал, ощущая странное послевкусие битвы. Потом медленно поднялся, готовясь к следующему шагу.