Оставшийся

Саймон остался в городе на неделю. Это не было трудно. Он знал Кровар лучше большинства местных, и на фоне толп беженцев и суматошных слухов о смерти барона ему хватило просто сменить одежду, чтобы скрыться от «правосудия», которое, по правде сказать, и не слишком-то старалось его искать.

Честно говоря, самой раздражающей частью его жизни в городе было не то, что он убил лорда, а то, что приличную еду было сложно найти. А самой приятной — слушать, как горожане перешёптываются о гибели Вартена. Ни одного доброго слова. К моменту похорон Саймон уже всерьёз думал, что начнётся бунт.

К сожалению, никто не стал кидаться гнилыми овощами, хотя он подозревал — просто еды сейчас стало настолько мало, что и плесневелую репу берегут.

Оказалось, что младший брат Вартена давно умер при загадочных обстоятельствах, а сын — ещё слишком мал, чтобы унаследовать титул. В итоге капитан личной гвардии барона захватил власть в одну из ночей и провозгласил себя регентом и лордом-протектором. Саймон, услышав об этом, сразу подумал: чистой воды дворцовый переворот. В другое время его бы это возмутило, но сейчас… плевать. На династию Рейтвейт ему было глубоко наплевать.

Зато наблюдать за этим балаганом было весело. Но большую часть времени он всё же проводил на кладбище.

И не только ради того, чтобы однажды ночью… «навестить» свежее захоронение Вартена. Просто там было тихо.

Иногда он разговаривал с Фрейей — хотя знал, что её здесь нет. А когда становилось особенно тоскливо — шёл к отражению у пруда и говорил с зеркалом.

Дни шли. За редкими вылазками в город — проверять каждую арку, подвал и подворотню в поисках портала — всё остальное время он проводил именно с зеркалом. Оно не давало прямых ответов, но Саймон наконец понял, что в этом и не было его задачи. От этого оно стало раздражать чуть меньше.

Зеркало ничего не знало — потому что он сам ничего ему не рассказывал. И теперь он начал говорить. Просто — как в дневник. Начал с самого начала. Рассказывал про каждый уровень, по порядку.

Что на нём было. В чём, вероятно, заключалась задача. Какие были опасности. Где он не был уверен — болтал вслух, пытаясь выговорить мысли. Особенно много он говорил о городе в джунглях и уровне с ловушками.

Про первые уровни у него уже сложилась довольно чёткая картина. Он почти не сомневался, что крысы на первом уровне — не настоящая угроза. Скорее всего, нужно было взломать люк и найти что-то в доме. А если нет — значит, крысы разносили чуму, и весь дом надо было очистить огнём. Он не знал точно, но где-то в этом направлении.

Скелет-рыцарь и канализация были проще. Он разложил всё, что знал, и добавил пару догадок.

Но больше всего времени ушло на разбор таверны. Сначала там были зомби. Потом — всё было завершено. А теперь она снова открыта, но зомби нет. И зеркало не давало ответов.

— Завершённые уровни не подлежат повторению, — сказало оно. — События разыгрались так, как требовалось, чтобы узел начал распутываться.

Саймон представил себе всю эту яму как гигантский замок. Механизм с десятками штифтов, которые нужно выстроить идеально, чтобы отпереть дверь. Но погружаться в теоретические рассуждения было бесполезно.

— «Не подлежат повторению» — звучит как-то... расплывчато, — пробурчал он. — А если что-то изменилось и они стали незавершёнными снова?

— Если уровень не завершён, — ответило зеркало, — он должен быть завершён, пока не станет завершённым.

— Но как завершённый уровень может стать незавершённым?

— А ты не делал на соседнем уровне ничего, что могло бы отменить результат предыдущего?

Эта фраза засела у него в голове надолго.

Он стал прокручивать события. Что он сделал? В последнем прохождении, когда снова обнаружил таверну Фрейи, он, кажется, уже убил колдуна. Но то ли это было раньше, то ли позже… Всё смешалось.

Поздние уровни казались хронологически дальше, чем ранние. И единственный завершённый ранее уровень, который мог как-то повлиять на шестой…

— Гоблины, — прошептал он. Именно там он впервые столкнулся с семьёй Грегора. — Я очистил тот уровень. Но Слани и столица находятся далеко от Шварценбрука. Как одно может повлиять на другое?

Он не знал. Но это было единственное, что хоть как-то подходило.

Он всё ещё не был уверен — была ли задача предотвратить войну или спасти деревню от голода. Хотя... это было ложью.

В глубине души он уже понимал: Слани и все хорошие люди в нём — не часть этой “игры”. Он знал это потому, что портала там не было.

Порталы почти всегда появлялись рядом с тем, где он должен был быть. Он всё яснее это осознавал. Даже на уровнях вроде совомедведя или виверны, где путь был длинным — они всегда находились вблизи сути.

— То есть для неё важнее маленькая, заваленная снегом деревушка, чем целая война? Почему?.. — Саймон замолк, лежа на траве недалеко от места, где должна была быть могила Фрейи, и его вдруг осенило.

— Это из-за того, что я поменял что-то, чего она не хотела менять? Теперь мне надо это исправить? — прошептал он. Это было единственное объяснение, которое хоть как-то складывалось. Он остановил войну. Кто знает, сколько жизней это спасло? Может, только этого было достаточно, чтобы предотвратить вспышку зомби? Но почему тогда это открыло лишь несколько этажей, а не все, которые он прошёл до того?

Он не знал. Но понял одно — разбираться придётся самому. И уж точно не собирался спрашивать Геладис, когда дойдёт до тридцатого уровня.

Он пытался следить за Мёрфи, но особо у него не получилось. Он знал лишь, что тот всё ещё болтался где-то по городу — просто потому, что был слишком труслив, чтобы выходить в степь, где кентавры чувствовали себя хозяевами.

Но когда наступила ночь и на небе поднялась полная луна, Саймон забрался на самое высокое здание за пределами крепости и стал ждать. Он знал, что должен быть поблизости, если оборотень, которого он невольно привёл сюда, потеряет контроль.

Ждать пришлось недолго. Едва он устроился на крыше, как снизу послышались крики стражи — а потом рык, не похожий ни на звериный, ни на человеческий.

— Это он, — сказал Саймон себе под нос и, произнеся пару простых слов, начал перескакивать по крышам, приближаясь к месту событий. Он чувствовал ответственность. Не мог позволить этому чудовищу делать что вздумается.

Он не ушёл далеко. Через четыре улицы он увидел, как Мёрфи, раздирая на себе одежду, стоит посреди рынка, где обычно продавали овощи. Превращение уже началось.

— Не приближайтесь! — крикнул Саймон, приземляясь между оборотнем и рядом лавок у стены. Это место было куда лучше для боя, чем какой-нибудь тёмный переулок.

Двое стражников послушались. Но один — нет. Он шагнул вперёд, подняв меч, и в тот же миг зверь выхватил его прямо за грудную клетку. Солдат попытался ударить, но это не имело значения. Волк раз за разом врезал телом солдата о камни, пока тот не превратился в окровавленную тряпичную куклу.

Когда тело, наконец, швырнуло в сторону, Саймон оказался следующей целью. Оборотень завыл и ринулся в атаку, не выказывая и тени узнавания.

Он двигался на четырёх лапах, вытянутые передние конечности помогали ускоряться с каждым прыжком. Но в этот раз Саймон был готов.

Он вытащил монету из кармана — серебряную — и, подбросив её в воздух, прошептал:

— Ауфварум Унбетит.

Монета сверкнула в воздухе и полетела прямо в грудь монстру.

Оборотень даже не попытался увернуться. Он не понял опасности. Именно поэтому Саймон и использовал умеренное заклинание — чтобы снаряд не прошёл насквозь и не оставил лишь рану.

Всё сработало. Монета врезалась в грудь существа, остановив его на бегу. Тварь покачнулась и рухнула, дым поднимался из её груди — жгучий, сизый.

Оборотень завыл — длинно, жалобно — и стал царапать себя, пытаясь вытащить жгущий металл. Но кровь вытекала всё быстрее, и с каждым ударом сердца проклятие, питавшее его, угасало.

Стража подошла медленно, с ужасом наблюдая, как тело чудовища плавно сжимается, возвращая человеческие очертания. Саймон видел это раньше — и это было не менее отвратительно.

На удивление, никакой кульминации не случилось. В прошлый раз он палил в него молниями, огнём — и то едва сдержал. А теперь… всего лишь жест, шепот, и всё кончено.

«Вот где следовало бы пошутить про правильный инструмент для работы», — подумал Саймон. Но промолчал.

Он перевёл взгляд с тела на двух оставшихся стражников, затем — на окна и балконы, откуда за ним наблюдали десятки горожан.

Это привлекло слишком много внимания. А он до сих пор не нашёл портал.

— Полагаю, вы не собираетесь мешать мне уйти? — спросил он.

Один из стражников открыл рот, потом закрыл, помотал головой и просто ушёл в темноту.

Саймон остался на площади, глядя на труп. Он не был уверен, засчитает ли это система. Может, да. А может, и нет.

Но узнать он должен был. И скоро.