Пусть покипит

Саймону пришлось несколько месяцев жить с мыслью о том, что на севере — и, возможно, даже до самого Слани — его все считают злодеем. И это пожирало его изнутри. Всю долгую зиму и вплоть до весны, когда неожиданно участились случаи заражения «Плачущей», эта мысль поджидала его в тихие минуты, готовая снова разжечь гнев.

Всё было настолько плохо, что он стал делать всё возможное, чтобы заполнить тишину работой. Зимой он начал с попытки составить более точную карту по рассказам моряков, которых он лечил. Но их сведения слишком сильно расходились, и тогда он сменил направление — стал по ночам при свете свечи изучать руны из демонического круга.

В конце концов, только это увлекало его достаточно сильно, чтобы удержать мысли о Келле под контролем. Он снова и снова обводил руны, сверяясь с отражением в зеркале, пока не понял, как они должны были выглядеть без искажений, вызванных адской магией, бьющейся о круг призыва.

И только тогда он начал понимать.

Во-первых, некоторые символы казались бессмысленными потому, что были зеркально отражены и искривлены. Когда он восстановил их в правильной ориентации и масштабе, всё перестало казаться таким головокружительным.

Во-вторых, он понял, что всё это время неправильно использовал слово Dnarth — расстояние. До этого он применял его, чтобы ударить по чему-то, что находилось далеко. Но в круге призыва это слово работало совсем иначе — почти как телепортация. Нет, поправил он себя, перемещение. Примерно как в старом сериале про звёздные врата, из которого он видел только пару серий. Он не знал, как именно это работает или как выбирается точка назначения, но понимал, что если бы он мог перемещаться быстрее, чем шаг за шагом по земле — это бы всё изменило.

Но даже это открытие не было таким важным, как третье.

После месяцев ночных занятий, когда все засыпали, а он оставался один с больными и умирающими, Саймон наконец понял, на какую часть круга нужно было воздействовать, чтобы заставить его схлопнуться внутрь самого себя.

И в каком-то смысле это понимание было связано с предыдущим открытием. Почти все попытки разрушить круг до этого привели бы к тому, что внешняя граница разрушилась бы первой, открыв путь Аду — чего он меньше всего хотел. Но если атаковать третий слой рун и прервать линию, соединяющую источник силы с отдалённой руной, заклинание сожмётся внутрь — как бы закрывшись вокруг пустоты, и адская магия исчезнет, а барьер останется.

Он также осознал, что теперь понимает конструкцию достаточно, чтобы призывать демонов на любом уровне. Желания такого у него, конечно, не было. Он всё ещё не знал, что делают некоторые связующие руны и значки, которые, возможно, были числами или метками. Но был уверен: он мог бы воспроизвести круг. Именно поэтому он всегда оставлял пробелы в линиях при копировании — чтобы случайно не активировать его.

После того как он показал все эти расчёты зеркалу, он сжёг свои бумаги. Последнее, чего он хотел — случайно открыть портал в Ад с листа бумаги. А ещё меньше — чтобы кто-нибудь другой увидел, чем он занимался. Это было бы не только чревато обвинениями, но и выпустило бы в мир опасные знания с непредсказуемыми последствиями.

Если бы можно было, Саймон хранил бы всё это только в зеркале. Так никто, кроме него, не смог бы к этому прикоснуться. Но интерфейс у зеркала был неудобный, разрешение — никакое. Писать там было как на древнем графическом планшете. Так что он предпочитал работать на бумаге, а потом уже сохранять в отражении.

Жизнь могла бы продолжаться в таком ритме ещё месяцы, а может, и годы — пациенты убывали, его госпиталь всё чаще пустовал. Но однажды кто-то сообщил ему, что Морской Серафим снова пришвартовался в порту. И тогда Саймон вдруг понял — прошёл целый год. Он полностью утонул в исследованиях: в медицине, географии, словах силы. Всё это время он твердил себе, что просто ждёт возвращения корабля.

Но в какой-то момент всё изменилось — он даже не мог сказать, когда именно. Он перестал думать о текущем «забеге» и начал жить заново. И теперь — не хотел от этого отказываться.

Тем не менее он всё же спустился в порт и побеседовал со старым квартирмейстером и несколькими моряками, которых ещё помнил. Он рассказал им о том, как удалось остановить эпидемию, а они поведали ему о своих последних плаваниях.

Ничего особенного в их рассказах не было. Они обогнули Таргис, дошли до Коллума в землях за морем, потом двинулись на север, а затем — обратно, как обычно. В этот раз вместо беженцев им попались пираты, но капитан смог оторваться от них в лихой погоне, прежде чем шторм разделил корабли.

История вышла занятная, но ничего в ней не заставило Саймона подумать: вот почему корабль надо было спасти. Они даже пиратов не убили. В итоге он вернулся в свой почти пустой госпиталь, немного ошеломлённый и не зная, что делать дальше.

Он никуда не торопился. Умирать в огне Драконьего Пламени ему точно не хотелось — а именно это, как он считал, ждало его, если он попробует снова ускорить события.

На следующее утро Саймон объявил тем немногим ученикам, что продолжали держаться за него даже после того, как город вернулся к нормальной жизни:

— Я ухожу на север — искать новые испытания.

— Но зачем? — спросил один из учеников. — В Абрезе всё ещё много больных, даже без чумы. Здесь всё ещё нужна помощь.

— Вы и будете им помогать, я в этом уверен, — с улыбкой ответил Саймон. — Я ведь неплохо вас подготовил.

— А вы что будете делать? — спросил другой.

— Буду лечить больных, где найду, и продолжу работать над картой, — ответил Саймон с той же спокойной улыбкой.

Он и не скрывал, что создаёт карту на основе рассказов моряков. На самом деле, он нередко использовал это как прикрытие для своих ночных исследований круга призыва с 13-го уровня, так что все были хорошо осведомлены о его одержимости этой темой.

Он прожил здесь год — и, по собственным оценкам, потратил ещё пять-десять лет своей жизни на магию. Скорее всего, он уже приближался к среднему возрасту. Это был не первый раз, когда он чувствовал приближение этого рубежа, но, пожалуй, впервые он действительно ощущал себя взрослым. Или хуже — старейшиной. Глядя на всех этих людей, намного младше себя, он ощущал странное смирение.

Когда стало понятно, что он не передумает, в его честь устроили пир. Пришло даже несколько знати, чтобы поблагодарить за всё, что он сделал. «Ну ещё бы, — с усмешкой подумал он. — Половину из них я спас от Плачущей.» 

Шутки были сдержанно-колкие, но атмосфера — тёплая, и Саймон ел так вкусно, как не ел за множество прошлых жизней. Это почти заставило его соскучиться по хорошей жизни, а не по аскетизму, который стал нормой за последний год.

Он наслаждался этим вечером похвалы — и считал его более чем достойной наградой за свои труды. Почти всё, что ему удалось заработать за это время, он оставил тем, кого назначил управлять госпиталем в его отсутствие. Сказал, что вернётся через три года.
— А может, и раньше, — добавил он. — Посмотрим, сколько времени займёт путь до Дарнделла, а там, может, и до Лиепцена доберусь. Посмотрим, куда приведёт дорога.

Это, конечно, была ложь. Он сказал это только для того, чтобы они не расслаблялись. Он не сомневался, что некоторые из его помощников искренне хотели помогать людям, но был также уверен: другие воспринимали его учение как трамплин к статусу и престижу среди зажиточных горожан. А значит, без контроля они бы растратили все накопленные средства госпиталя.

Закончив с делами, Саймон ушёл молча, без прощаний, в одну из ночей, выйдя через западные ворота. Последнее, чего он хотел — это чтобы кто-то умолял позволить ему идти за ним до конца света… или как там назывался этот мир.
«Что, и имя для этого мира мне тоже придётся придумать? Или у него уже есть?» — с усмешкой подумал он.

Наверное, стоит найти библиотеку и выяснить. Только он ещё ни одной не встречал. У знати, конечно, были личные собрания книг, но как публичные учреждения — библиотеки, похоже, ещё не были изобретены. Может, стоит внести в список дел? Хотя, наверное, это уж слишком.

Он решил сосредоточиться сначала на простом: закончить свою карту. Саймон шёл вперёд шаг за шагом, с одним лишь мулом в компании. Север тянулся, мили таяли, и разум всё чаще уносился в размышления. Мир, в котором есть магия, полон бесконечных возможностей. Он мог бы сделать всё, если бы захотел.

Почти две недели он плёлся к северу, пока не достиг Мьетере — города, о котором слышал, но где никогда не был. Городок был не более чем сельскохозяйственным узлом и административным центром графства. Политически он относился к Дарнделлу и находился на его восточной границе.

География оставалась его самой большой загадкой. Он уже более-менее понимал, где находятся крупные города относительно друг друга, но как они соединены, в какой последовательности и на каком языке там говорят — всё это оставалось покрытым туманом.

Иногда он искал вовсе не большие города. Примерно в двух днях пути от Мьетере он нашёл деревушку Эсмиран — ту самую, где однажды его чуть не утопили в колодце сумасшедшие культисты. Он задержался на неделю, пытаясь узнать что-то о «людях в белом», но не нашёл ни следа. Это могло означать одно из двух: либо они очень хорошо скрываются, либо… ещё не появились. И он не знал, что из этого страшнее.

Спустя ещё несколько дней он вышел к долине, где когда-то сражался с чёрными роевиками. А ещё через неделю — достиг Дарнделла. Этот уровень был на несколько лет старше того, где он решал проблему с Чёрносердым на кладбище.

Теперь он мог спокойно постоять и разглядеть величественную статую, воздвигнутую в его честь — «Саймону Охотнику на Ведьм». Это было странное чувство. Он подолгу смотрел на изваяние, и, оправившись от шока, поспешил уйти, пока никто не заметил, насколько сильно он на него похож.