Веселье в разгаре

Сначала никто не поверил Саймону — они лишь делали вид, что верят, когда он угостил всех выпивкой. Но стоило нескольким смельчакам сходить на кладбище и убедиться, что туман действительно исчез, как началось настоящее празднество. В прошлый раз, когда загадочный огненный шар сжёг нечто, державшее кладбище в страхе на протяжении нескольких недель, люди тоже пытались праздновать — но поскольку никто не взял на себя ответственность за это «чудо», всё так и осталось лишь слабой надеждой.

На этот же раз новость разнеслась по городу, словно пожар. Изначально Саймон всего-то хотел поднять настроение нескольким завсегдатаям, которых узнал в общем зале, но слухи распространились с такой скоростью, что трактир заполнился народом до отказа, и ему пришлось рассказывать свою историю снова и снова.

Люди угощали его выпивкой час за часом, и к тому времени, когда Саймон уже изрядно опьянел, он приукрасил рассказ, добавив некоего призрачного Черносердного и сцену, в которой, размахнувшись мечом, он пронзает его обсидиановое сердце. В этот момент и появился начальник городской стражи.

На миг Саймон подумал, что влип в неприятности, но начальник стражи тут же включился в веселье, поздравил его со снятием проклятия и сказал:
— Сам король наверняка захочет выслушать твою историю завтра, когда слухи разлетятся. Так что готовься утонуть в золоте!

Саймон поднял бокал за это обещание, хотя на деле у него уже хватало добра, а если бы ему и предложили целое состояние, он скорее всего пустил бы его на какие-нибудь благое дела. Ведь таскать за собой рюкзак, набитый золотыми монетами, он не собирался — в этой затее и сам рюкзак оказался бы самым ценным предметом. А Саймон только что нашёл именно тот, что ему нравился.

Он рассчитывал, что этот рюкзак сослужит ему службу до самого конца. При этой мысли он ухмыльнулся, слушая, как один из подвыпивших посетителей рассказывает об ордах героев, не доживших до рассвета в стремлении за такой же наградой. Звучало это довольно мрачно, но Саймон понимал, что его жизни не длятся слишком долго, особенно теперь, когда предстояла новая встреча с драконом.

Он сомневался, что выживет, но надеялся хотя бы лучше изучить местность. Саймон старался не зацикливаться ни на грядущей угрозе, ни на том, что потерял ценный артефакт из-за своей неосторожности. Важно было другое: он сумел пройти этот уровень, причём сделал это «чисто» и уже знал, как повторить всё снова, если события вдруг обнулятся.

Остаток вечера он предавался пьяной эйфории, но не настолько, чтобы впустить в комнату хорошенькую трактирщицу для «личных поздравлений». Быть может, если бы к нему проявила интерес караванщица или кто-то из других посетительниц, он бы и согласился, но официантка казалась ему «слишком близкой по духу» — он удержался от искушения.

В конце концов он излечил сам себя от хмеля с помощью простенькой магии, вытягивающей алкоголь из крови, и, протрезвев, впервые в полной мере осознал, что сейчас люди видят в нём настоящего героя. Когда-то крестьяне, конечно, благодарили его за помощь, но это был первый случай, когда он убил монстра, и ему действительно воздавали почести. Для Саймона это стало лучшей наградой, о которой только можно было мечтать.

Небольшое магическое «чудо» уберегло его и от похмелья наутро, позволив встать пораньше. Саймону, по правде говоря, нечем было особо нарядиться — в этой жизни у него почти не водилось приличной одежды. Но он хорошенько почистил доспехи, заплатил пару медяков за баню и бритьё. Когда наконец ощутил себя чистым и выглядел гладко выбритым, к нему явился королевский глашатай.

Дарнделл не шёл ни в какое сравнение с Лейпцином, крупным северным городом, где Саймон останавливался чаще всего. Однако он смотрелся намного эффектнее, когда тебя везут в позолоченной, мягкой карете, а всё больше горожан выходит на улицы, и ваше шествие превращается в целую процессию по направлению к замку.

Там Саймона встретили придворные чины: священники подтвердили, что он неоднократно посещал храм, архивариус засвидетельствовал, что именно он разыскал место на кладбище позавчера, а двое молчаливых старцев с белыми бородами, похожие на придворных магов, окинули его таким пристальным взглядом, что Саймон был уверен — они видят любую тьму в его душе.

Ничего вслух они не сказали, и после того как личность Саймона была подтверждена и он поклялся на святом символе, что не является чёрнокнижником, его ввели в тронный зал. Там, среди множества дворян, восседали король и королева.

Саймон не слишком разбирался в придворном этикете, но, когда прозвучало «Сэр Саймон из Северных Земель», он сделал шаг вперёд и низко опустился на одно колено. Судя по всему, подобная демонстрация почтения решала большую часть подобных ситуаций.

— Встань, — велел король, а потом обратился к одному из помощников: — Он точно понимает, что мы говорим?

— Да, Ваше Величество, — улыбнулся Саймон, поднимаясь на ноги.

Король сделал знак, и вперёд выступил другой герольд, чтобы зачитать очередной указ: этот день объявлялся праздничным, а всем подданным надлежало вознести благодарности богам за спасение.

Саймон стоял, сохраняя невозмутимое выражение лица, и мельком отметил приписку мелким шрифтом о том, что никакой награды не будет, пока туман не исчезнет на целый год и один день. Его, впрочем, это не волновало, поскольку он планировал покинуть город задолго до этого срока.

Затем в его честь устроили пир, где ему выделили место рядом с наследником короля. Его попросили рассказать, как он одержал победу. На тот момент Саймон выпил лишь бокал вина, разбавленного водой, так что поделился в основном правдой.

Он рассказал, что, отыскав истинное имя «Черносердного», которое не посмел повторять в стенах дворца, отправился на кладбище, призвал эту сущность и уничтожил её под лучами закатного солнца. Когда его попросили предъявить доказательства, он предложил сделать набросок злополучного сердца, сообщив, что после смерти призрака оно рассыпалось в прах.

Один из молодых людей поинтересовался, не воспользовался ли он магией, чтобы победить врага. Саймон лишь рассмеялся в ответ. Он расстегнул пояс с мечом и протянул ножны любопытному:
— Будь у меня магия, — заявил он, — я бы давно обзавёлся мечом куда получше.

Все весело рассмеялись, и Саймон продолжил:
— Единственной моей магией были исследования. В словах заключена великая сила, особенно когда знаешь, каково имя зла!

Все тут же согласились с ним, и только один из седобородых придворных явно понял шутку насчёт «силы слов». Тот сухо хмыкнул, чем мгновенно завоевал симпатию Саймона. Он уже собирался как следует познакомиться с этим «знатоком», когда понял, что королевский советник, прозванный Архиманом, удалился к себе в покои и дал понять, что не желает, чтобы его беспокоили.

Поняв, что узнать у него природу магии сегодня не удастся, Саймон решил провести остаток вечера в обществе королевской семьи. В конце пира он вдруг объявил, что отказывается от любой награды.

— Но, сэр Саймон, — ахнул один из придворных, — сундук золота ведь целое состояние!

— Несомненно, — кивнул Саймон. — Но это тяжёлое состояние, а я привык путешествовать налегке. Потратьте золото на благое дело: постройте больницу или приют, сделайте что-нибудь, чтобы облегчить жизнь тех, кто слишком долго жил в тени проклятия.

После этих слов началась новая волна веселья, и крики «За Саймона!» раздались ещё громче. Когда же к нему в покои, отведённые на ночь, пробрались несколько придворных дам, Саймон был слишком пьян, чтобы счесть это плохой идеей, и достаточно умен, чтобы не выводить себя из опьянения магией. Воспоминания о той ночи остались для него в полубезумном тумане, и утром он обнаружил себя один в опустевшей постели.

Возможно, стоило бы удивиться, что его не убили во сне, но он был слишком доволен тёплыми воспоминаниями, чтобы задумываться о подобном. Это и впрямь было лучшее из обоих миров: ему досталось и удовольствие, и лишь тень вины за то, что он толком не запомнил имён своих гостьей — но надеялся, что они получили не меньше удовольствия, чем он.

Саймон задержался в городе ещё на несколько дней, купаясь в волне народной любви и одобрения и приводя своё снаряжение в порядок. Наконец, когда всё было готово (включая бумажную маску, напоминавшую чёртика с верхних уровней), он отправился в храм и решительно распахнул дверь.

За ней слышалась музыка, а не крики — значит, он не опоздал. Саймон мигом надел свою маску и вошёл внутрь. Он точно не помнил дорогу к нужному месту, но, едва завидев знакомого слугу, который остановил его в прошлый раз, сказал:

— Покажите, пожалуйста, где находится винный погреб. Я немного запаздываю на вечеринку, что проходит там.

— Но гости же сейчас в... — начал было мужчина, но осёкся, когда Саймон сунул ему пару серебряных монет. Тогда слуга коротко кивнул:

— Пожалуйста, следуйте за мной, сэр.

Саймон появился в погребе как раз в момент, когда Кейли отворила боковую дверь для входа остальным заговорщикам. Все присутствующие обернулись к нему. Он пока не выхватил меч. Вместо этого окинул их взглядом и спросил:

— Что заставило вас поверить, будто кровавая бойня принесёт вам пользу?

— Кто ты такой?! — закричали сразу несколько голосов, но Саймон не ответил. Он медленно подходил к группе людей, пытаясь вычленить среди них мага. На языке у него уже вертелись слова защиты от огня, но он решил выждать ещё миг.

Когда же никто не начал атаковать или колдовать, он произнёс:

— Я здесь за вашим признанием. Расскажите, что здесь происходит, и, возможно, нам удастся обойтись без крови.

Большинство людей в комнате были безоружны, что неудивительно, учитывая их «служанское» облачение. Ранее они украли оружие этажом выше. Но пока Саймон говорил, они начали вытаскивать ножи, разбивать бутылки и хвататься за обломки досок. Стало ясно, что миром это не закончится.