Пока не стало проблемой

Увидеть собственную статую и прочитать почти безупречную табличку о победе над проклятием Чёрносердого было, конечно, любопытно, но Саймон не задержался в городе и вскоре продолжил путь. Не то чтобы он боялся, что его кто-то узнает. Анонимность сохранялась вполне надёжно, если только он не стоял вплотную к этому памятнику.

Да и даже если бы узнали — прошло всего-то несколько лет. Он всегда мог сказать, что вернулся с визитом. В худшем случае ему пришлось бы пережить череду торжественных пиров и, возможно, отбиться от пары брачных предложений.

Но ему это было неинтересно. Он лишь мельком заглянул в госпиталь и приют, построенные на отказанный им призовой фонд. Внешне они не впечатляли, но и не должны были. Главное — что они работали, что приносили пользу. А в этом тёмном мире большего он и не просил.

Он подумывал присоединиться к каравану, но дорога доставляла ему удовольствие — и потому он решил идти один. Закупил немного простых припасов — картошки, чёрствого хлеба, солонины. Единственной роскошью стал тонкий альбом с чистыми листами. Бумага для карт у него была, но за последние недели ему всё чаще хотелось рисовать встречающиеся пейзажи. Он не хотел портить свои аккуратные чертежи наивными зарисовками.

Дорога на север оказалась в куда лучшем состоянии, чем та, по которой он шёл с востока. Но Саймон не стал идти быстрее — иначе нарушил бы масштаб карты. Он не знал, как настоящие картографы работали до появления GPS, но у него был свой метод: каждый день он проходил примерно десять миль в неспешном ритме и добавлял на карту ещё миллиметр линии. Это выглядело крошечно, но он не знал, насколько далеко разбросаны эти города, и оставлял себе дополнительное пространство, записывая каждую деревню и озеро, что попадались по пути.

На суше никто, похоже, не знал точных расстояний. Торговцы, с которыми он общался, говорили в неделях, а не в милях. По морю дела обстояли немного лучше, но и там карты часто противоречили друг другу.

Он не был уверен… Чёрт, он даже не знал, станет ли вообще когда-нибудь делиться своими картами. Но самому ему они были необходимы. Он должен был собрать всё известное ему об этом мире в одно целое. Это дало бы ему возможность делать более осознанные выборы. Он не мог больше относиться к каждому уровню как к отдельной, изолированной реальности.

Эта мысль особенно укрепилась в нём, когда он продвинулся дальше на север и холмы начали незаметно переходить в пустыню. Торговцы, с которыми он делил ужин, называли её Вантарией. Он не был готов к пустыне. У него не было даже слова для воды, так что он очень внимательно слушал, когда те говорили о расстояниях и оазисах.

К счастью, поводов для тревоги оказалось не так много. На четвёртый день он наткнулся на подозрительно знакомый оазис — на сей раз, к счастью, не отравленный. Там были всадники — скорее кочевники, чем разбойники, — но он их не тронул, и они, к счастью, ответили тем же.

Ночи под звёздами оказались великолепными. Он отметил несколько ярких созвездий, даже если не знал, что именно они изображают. Ещё через два дня пустыня постепенно сменилась степью, и это его немного разочаровало.

— Если город василисков не тут, то где он, чёрт побери? — пробормотал он, вглядываясь в горизонт в надежде заметить каменные колонны, на которые так надеялся. Он не мог исследовать весь мир, но рассчитывал хотя бы найти основные уровни, которые проходил ранее.

Всё путешествие стало казаться ему самодовольной причудой, пока он не понял, где именно находится — и что нужно сделать. Пусть для него время давно потеряло значение, но неделями бродить неизвестно куда, медленно чертя пейзажи — это было, пожалуй, не самым разумным использованием его времени.

Пока он не понял, что находится рядом с Кроваром.

Этого было достаточно. Он решил: пора нанести визит Вартену.

На взгляд Саймона, он и был проклятием рода Райтвейт, и он с радостью убьёт каждую версию этого чудовища, где бы ни встретил. Ему было всё равно, пострадают ли его очки опыта, карма или как там это работает. Даже если он нарушит ход истории — плевать. Вартен был — и всегда будет — мертвецом.

Хотя на самом деле это было не главной причиной его похода в Кровар. Это был бы детский порыв. Истинной целью было уничтожить кентавров до того, как они станут настоящей проблемой — через несколько лет.

Саймон почти не сомневался, что Геладис не хотела, чтобы он решал уровни таким способом. Судя по тому, как теперь всё работало, конница вообще-то должна была победить, хотя бы на время. Такие действия могли разрушить её замысел — но Саймону было плевать.

Её, похоже, интересовало только одно: чтобы он спас ту семью, что жила недалеко от портала выхода.
Для него же этого было уже недостаточно.

Он давно вышел за пределы спасения «по одному». Мир рушился, и он не собирался сидеть сложа руки.

— Если я вернусь назад во времени и убью младенца Чингисхана до того, как он вырастет и объединит племена кентавров, — сказал себе Саймон, — я смогу спасти тысячи. А может, и десятки тысяч.
И именно этим он и собирался заняться.

Проблема была только в том, что у него был всего один шанс. На удивление, это даже казалось освежающим, пока он медленно приближался к Кровару. Обычно у него было сколько угодно попыток решить проблему, но теперь, независимо от того, выиграет он или проиграет, этот уровень, скорее всего, уже считался завершённым. А значит, после смерти он не сможет вернуться — здесь уже ничего не останется. Вообще ничего. Ни между собором, ни между уровнями с кентаврами. А те, судя по всему, были разнесены во времени на десятилетия.

— Надо было с самого начала начать фиксировать даты каждого уровня, — пробормотал он с досадой, осознав, что календарь ему нужен не меньше, чем карта. Вторая попытка завершить что-то подобное обернулась бы ожиданием рождения условного «младенца Чингисхана» на протяжении многих лет.

Очевидно, этого он допустить не мог. А делать всё по методу Геладис — последнее, чего он хотел. Значит, придётся не упустить момент. Несколько следующих дней он посвятил размышлениям о том, как устроить переворот в городе, захватив военную власть, и как на этот раз стоит убить Вартена. Но все эти планы рухнули в одно мгновение — стоило ему увидеть вдалеке чёрный дым от горящей деревни.

На политические игры времени не было. Нужно было спасать людей.

Чтобы добраться до деревни, пришлось сойти с основной дороги. Он, конечно, опоздал, по крайней мере так ему показалось, пока он наблюдал, как догорают последние очаги пламени. Всё изменилось, когда отступающие кентавры заметили его. Видимо, им всё ещё хотелось убивать — и Саймон тоже показался подходящей целью.

Что ж, так даже проще. Если бы они бежали, ему бы пришлось охотиться за ними. А так — всё сразу стало гораздо проще. Он не сдерживался. Вокруг не было свидетелей, и эти твари не заслуживали пощады.

Он подождал, пока они приблизятся, наложил слово защиты малой силы, чтобы стрелы, которые градом сыпались на него и на его мула, не достигли цели, и терпеливо ждал. А когда они вошли в радиус действия, Саймон произнёс:

— Гервуул Унбетит.

После этого кентавры даже не поняли, что произошло. Мгновение назад почти два десятка воинов неслись в атаку с копьями наперевес, наперегонки мчались к нему, каждый жаждал нанести смертельный удар. А в следующее — они уже были всего лишь кучей остывшего мяса.

Одним движением руки он вызвал невидимый клинок длиной в десятки футов, который прошёл сквозь них чистой линией, разрубив каждого. Некоторые были рассечены ровно пополам — человеческий торс отделён от лошадиных задов. У других разрез проходил через грудь или голову. Кто-то успел закричать, но большинство просто смотрело на Саймона в неверии, пока их сердца не остановились.

Это была невпечатляющая победа. Больше времени ушло на то, чтобы успокоить мула, пока он проходил мимо окровавленных тел, чем на сам бой. Саймон вздохнул. Обычно он не действовал так жестоко, но он напомнил себе: если зло носит человеческое лицо, это ещё не делает его человечным.

Сердце сжалось, когда он не нашёл выживших в деревне. Но когда он начал громко кричать, что кентавры мертвы и теперь безопасно, из-под сожжённых построек начали выбираться женщины и дети. Многие были ранены, все — покрыты золой и грязью.

Мужчины пали в бою. Это было видно по останкам. Но их жертва мало что дала: на десять человеческих тел приходилось один-два кентавра. Зрелище до боли знакомое — Саймон видел такое прежде, хоть и давно.

— Они вернутся? — спросила маленькая девочка, пока он перевязывал ей руку — возможно, сломанную, а может, просто сильно ушибленную.

— Нет, — уверенно ответил Саймон. — Эти чудовища больше никогда не потревожат вашу деревню. Я не позволю.

Он ещё не знал, как именно сдержит обещание, но знал: сдержит. И уж точно пара кентавров с луками его не остановит.