Без выхода

Саймон ждал своего момента. Он парировал, делал ложные выпады, и каждый раз отступал, выжидая брешь. Долго ждать не пришлось — один из противников оказался достаточно глуп, чтобы пойти в лобовую атаку.

Саймон всё ещё был чересчур тяжёл, чтобы увернуться от удара с грацией, но он смог отклонить клинок в сторону своим кинжалом, шагнул вперёд — в пространство внутри чужой защиты — и вонзил оружие в щель между горжетом и шлемом. Пока тот захлёбывался собственной кровью, Саймон выхватил у него меч.

Оружие оказалось тяжелее, чем тот длинный меч, к которому он привык, но всё равно было в тысячу раз лучше, чем его кинжал. До этого он только и делал, что отступал — теперь же пошёл в наступление. И застал противников врасплох.

Он мысленно выругал себя за то, что стал слишком полагаться на магию. Даже сейчас, в разгар боя, он представлял, как легко было бы сбить противника с ног или отразить удар с помощью хотя бы самого слабого Слова Силы.

Тем не менее, двое ближайших врагов отступали. Их доспехи спасали от серьёзных ран, но каждый его удар был достаточно силён, чтобы сбить дыхание. Он валил одного за другим, то подсекая, то отталкивая, сдерживая остальных яростными, широкими взмахами меча.

Эта тактика работала — но стоила ему сил. Он не мог держать такой темп вечно.

Сталь звенела о сталь почти минуту, прежде чем он наконец одолел ещё одного врага. Теперь осталось восемь против одного — всё ещё безнадёжно, но лучше, чем десять. Тогда он был свеж. Сейчас — измотан.

Он продолжал бороться, пока его окончательно не окружили. Тогда он решился на отчаянный рывок — к фигуре в сером. Если бы ему удалось достать шепчущего — он бы сжёг всех остальных и ушёл.

Но белые воины этого ждали. Они держались плотным кольцом, не подпуская его к своему таинственному союзнику. Лишь на третьей попытке он оказался достаточно близко — сбил с ног того самого молодого воина, лицо которого казалось знакомым.

И тут вспомнил. Увидел в этом мужчине мальчишку — чуть моложе, валяющегося на полу, в панике стряхивающего с себя кусачих насекомых.

Он застыл, подняв меч.

— Аарик? — спросил он.

Ошибка.

В воспоминании мальчик смотрел на него с мольбой. Но теперь взгляд стал прежним — жёстким, полным вызова. Давай, режь, если сможешь.

Саймон не смог. Потерял инициативу. И уже не смог повернуть бой в свою пользу. Его удары замедлились. Меч стал свинцовым. Его прижали щитами, обезоружили, сбили с ног.

Когда он оказался на земле — всё было кончено.

Странно, но никто не попытался его добить. Вместо этого началась молчаливая, жестокая порка — ударами рукоятей, пинками.

«Я им нужен живым?» — мелькнула мысль, смешанная со страхом и болью. Зачем?

Ответа не было. Только нарастающая боль. Его мир сжался до кольца синяков, расползающихся всё шире. Один особенно сильный удар в висок едва не лишил его сознания. Лишь тогда вожак приказал прекратить, и люди начали связывать ему руки.

— Терпение! — возгласил он. — Быстрая смерть не спасёт душу этого демона. Сначала — очищение!

Толпа радостно загудела. Даже Аарик оторвался от ненавистного взгляда и склонил голову в молитве.

Надежда, что его просто сожгут на костре, разбилась о реальность — два воина потащили его к колодцу посреди площади.

— Подождите… Вы что, утопить меня хотите? — прохрипел Саймон, сплёвывая кровь. Он почти наверняка сломал ребро. — В городском колодце? Это ваше очищение?

— Конечно, — засмеялся культовый вождь. — И Карелин ждёт та же участь, как только мы вновь настигнем её.

— Но… люди же пьют оттуда, — пробормотал он, сбитый с толку. — Может… не знаю, выберите пруд? Или речку?

Метафору он ещё как-то мог понять, хоть и считал её глупой. Но колодец? Это же прямая дорога к эпидемии.

Не то чтобы его это касалось. Тонуть — паршивая смерть. Но если бы он смог уговорить этого идиота сменить место — у него, возможно, был бы шанс на побег.

— Чепуха, — усмехнулся предводитель, всё больше походя на злодея из дешёвой пьесы. — Мы очистим тебя здесь, чтобы все видели, как ты страдаешь во имя спасения. Затем вытащим труп и повесим на столбе — как напоминание о цене, которую платит тот, кто продаёт душу. Своей смертью ты спасёшь других. За это, по крайней мере, я могу тебя поблагодарить.

Саймон закатил глаза, но промолчал. Предводитель уже пускался в пафосную речь о том, что всякий, кто жаждет силы богов, должен быть уничтожен. Саймон продолжал бороться, но хватка стражей оставалась цепкой. Ни на миг они не отвлеклись.

Он был в ловушке.

Саймон уловил отдельные фразы: что-то о водяных княжествах, грехах предков, осквернении источника… Но в целом вся эта проповедь для него оставалась непроницаемой. Всё, что он понял за эти пять минут бреда, — это то, что фанатики, может, и не совсем безумцы, но уж точно одержимы идеей очищения мира от «нечистых». Под которыми, очевидно, подразумевались колдуны и пользователи магии. А сам проповедник называл себя Искателем.

Единственный момент, когда Саймон перестал сопротивляться, был, когда Аарик со слезами на глазах начал речь о том, как Саймон «высосал жизнь» из его семьи.

— Мои сёстры умерли в тот год, а наш урожай с тех пор так и не оправился — всё из-за этого чудовища! — кричал юноша. — Я благодарю отца и всех его предков за то, что этот мерзавец наконец будет очищен!

— Ты о чём вообще говоришь? — закричал Саймон. — Я же спас вашу семью от чёрного роя! Я…

— Замолчи! — взревел Аарик. — До тебя у них никогда не было той кровяной болезни! Это ты их заразил!

Саймон хотел было возразить, но его попросту выдернули на ноги и ударили в живот — так, что сбило дыхание и больше не хотелось говорить вовсе.

Это, разумеется, не было концом «ритуала». Искатель продолжил свою речь, а местные начали выходить вперёд — один за другим — обвиняя Саймона в том, чего он не делал.

Его винили в том, что овцы стали бесплодны, зима — слишком долгая. Что он сжигал дома и прокислял молоко.

Саймон лишь рассмеялся — эти обвинения были чистым бредом. Единственное, что задело его по-настоящему, — слова Аарика. Они заставили его задуматься: а вдруг после того роя действительно что-то пошло не так?

Всё в тот день было ужасно — от насекомых до желания снова использовать Слово Переноса. Даже спустя недели мысль о том, что это можно было применить на ком-то другом, не давала ему покоя.

Он просто хотел знать, действительно ли кому-то причинил вред. Но стоило ему задать вопрос — его били. Плевали. Ткнули в грязь.

Наконец, Искатель закончил церемонию и повернулся к Саймону.

— Последние слова? — спросил он с мерзкой улыбкой. Саймон сидел на краю колодца, избитый, связанный.

— Да, — прохрипел он. — В следующий раз я начну с тебя.

Он попытался обвить ногами Искателя и утащить его с собой в преисподнюю — но сил не хватило. Люди успели их разнять прежде, чем он смог броситься в колодец.

Он ожидал холодной воды и мгновенного погружения. Но этого не случилось. Как только он коснулся воды — она начала падать вместе с ним.

У него был всего миг, чтобы осознать, что происходит, — прежде чем всё вокруг рванулось вниз.

Иное сравнение, кроме как «его смыло в унитаз», даже в голову не приходило — и то, унитазы тут появятся ещё не скоро.

Портал, — мелькнуло в голове перед самым падением на дно пещеры. Он грохнулся сильно — его падение смягчили какие-то сгнившие тела, вода хлынула вокруг. У него было несколько секунд, чтобы осмотреться, послушать крики растерянности, доносящиеся сверху. Но вскоре свет от отверстия исчез. Его накрыла темнота.

— Что за хрень это была? — пробормотал он себе под нос.

У него был краткий миг, чтобы вспомнить: они ведь хотели сбросить сюда и Карелин. Это объясняло, почему выход находился именно здесь.

Но прежде чем он успел обдумать, как освободить руки, в пещере раздалось низкое рычание.

Он был не один.

На мгновение Саймон затаился. Даже дышать перестал. Просто слушал.

Вонь стояла жуткая, но по звуку казалось, что в пещере только одно существо. По крайней мере, так он решил, различая шорохи и тяжёлое дыхание. Что бы это ни было — оно было огромным. Саймон сразу отмёл вариант с орком, но понять, что это, было непросто.

«Тролль? — подумал он с тревогой. — И у них ведь ночное зрение, не так ли?..»

Холод пробежал по спине.

Магия, скорее всего, вернулась. Но использовать её или нет — он пока не знал. Свет мог как спасти, так и обречь.

Пока что он решил не рисковать — дал глазам привыкнуть к темноте и слушал. Очень внимательно.