Затерянный в Языках

— Значит, здесь действительно есть и другие люди, — пробормотал Саймон, снова привыкая к собственному голосу. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и губы его растянулись в ленивой улыбке. — И милые тоже.

Конечно, она убила его… но, по большому счёту, это было даже логично. В фильмах о зомби такое случалось регулярно. Главное же было вовсе не это. Главное — в Яме водились симпатичные девушки, а сами зомби оказались куда менее крутыми, чем он себе представлял. И пиво тут нашлось! Ему оставалось только спуститься туда и постараться не испортить себе голос во второй раз.

Правда, оставалась одна мелкая проблема: слизь. Её всё же стоило бы убить. Желательно — одним заклинанием. Или, ещё лучше, без заклинаний вовсе. Хотя даже это было лишь началом. Ладно скопировать звуки у какого-нибудь гоблина — но что, если здесь всё действительно так серьезно, как кажется? Неужели ему и вправду предстоит выучить пятьдесят языков для девяноста девяти этажей? Это даже не работа на всю жизнь… если предположить, что он вообще найдёт учителя.

Саймон сел и нахмурился.

— Зеркало, — медленно проговорил он, — как мне улучшить навык магии? Как сделать так, чтобы каждый раз, когда я произношу эти слова, мне не хотелось… ну, ты понял.

— Сосредоточься. И практикуйся, — высветился на стекле короткий, почти ленивый ответ.

Саймон лишь покачал головой. Разумеется. Как будто он сам не додумался бы до этого.

— Отлично, — протянул он, поднимаясь на ноги и протягивая руку к бутылке вина. — Раз уж ты не собираешься сказать ничего по-настоящему полезного, давай обсудим кое-что поважнее.

Он раскупорил бутыль. На этот раз без замаха — пить собирался мирно. Глоток обжег горло, будто он хлебнул расплавленного стекла, но он даже не поморщился.

— Сам понимаешь, — сказал он, глядя на стеклянную поверхность, — пользовательский интерфейс этой Ямы ужасен. Но языки — настоящая катастрофа.

— В чём именно проблема с языками? — символы на зеркале появлялись один за другим, размеренно, как капли дождя.

Саймон ухмыльнулся.

— Понимаешь… главная цель языка — быть понятным. А когда я не понимаю вообще ничего, они, по-моему, не справляются со своей задачей.

Он был уверен, что сарказм прошёл мимо этой штуки. Машина или дух, кто бы ни прятался за зеркалом, явно не обладал чувством юмора.

— Я мог бы научить тебя, — напечатало зеркало. — Какой язык тебе нужен?

— Ты? Научить меня? — Саймон засмеялся коротко и зло. — Ты даже не можешь рассказать мне, что здесь вообще происходит! Или хотя бы базовую информацию об этом… месте.

Он махнул рукой.

— Ладно. Скажи мне просто: сколько языков вообще существует в Яме?

Ответ появился почти сразу.

— В Яме говорят на 5 486 языках. Существует 8 933 письменных форм.

Саймон выругался сквозь зубы и впился взглядом в холодный блеск стекла.

— То есть, по-твоему, я должен, вдобавок к тренировкам с сотней разных монстров, выучить тысячи языков? Ты серьёзно?

— Какую альтернативу ты предложишь? — поинтересовалось зеркало. — Строго говоря, прохождение 99 уровней не требует общения.

Саймон криво улыбнулся.

— Альтернатива простая. Пусти меня к боссу. Пусть она решит это на месте, прежде чем мне придётся снова тебя разбить на осколки.

Он выпрямился, все еще держа в руке бутылку.

— Уверен, она может выдать мне амулет перевода. Или хотя бы какое-нибудь заклинание.

На несколько секунд зеркало померкло. Саймон уже решил, что его угроза подействовала, когда поверхность снова ожила. Надпись появлялась медленно, но в комнате вспыхнул мягкий свет, и на столе возник флакон. Стекло его переливалось тьмой, как будто в нём растворили каплю ночного неба.

— Её Сиятельство, богиня Геладис, владычица жизни и смерти, решила ответить на твою просьбу, — напечатало зеркало. — Этот эликсир даст тебе понимание всех языков Ямы.

— Прекрасно, — пробормотал Саймон, отрывая взгляд от строки.

Флакон был тяжёлым, стекло — тёплым, а жидкость внутри казалась чернильной. Он приподнял его к свету: едва заметные всполохи света плыли в глубине, как умирающие звёзды.

Он выдохнул.

— Ну, хоть в чём-то у неё хватило ума, — сказал он себе под нос. Но внутри оставался холодный расчёт: если богиня могла так легко решить его проблемы, значит, её молчание до сих пор было обдуманным. Она хотела, чтобы он страдал.

Саймон выдернул пробку и выпил. На вкус жидкость была… хуже чернил. Она была похожа на чернила, которые проклятый библиотекарь мог бы сварить в адской кухне на медленном огне. Он поморщился, но не остановился. Это был первый артефакт, который он мог использовать, не опасаясь ожогов или капканов, и он не собирался дать ей возможность посмеяться над ним.

Он допил и перевёл взгляд на зеркало.

— ...Хотя стоит отметить, — продолжало оно, — что усвоение такого объема знаний займёт некоторое время. Процесс будет крайне болезненным. Эликсир рекомендуется употреблять малыми дозами в течение нескольких дней.

Саймон коротко хмыкнул.

— Да, конечно. Впредь буду осторожнее.

Он шагнул к креслу, собираясь сесть… и понял, что мир под его ногами начал сдвигаться. Голова словно наливалась свинцом, но внутри нарастало давление.

Глаза улавливали блики света, всполохи, будто у каждого источника света появилась странная аура.

"Аура"... Это слово вызвало в памяти образ матери — она рассказывала о чём-то подобном перед мигренью. Световые ореолы, давление в голове, краски… а потом боль.. Мысль о том, что он может переживать нечто подобное, мелькнула прежде, чем боль ударила в полную силу.

Он опустился на кресло, но не рассчитал шаг и грохнулся на пол. Пол казался слишком твёрдым, воздух — слишком густым, а движение — невыносимо тяжёлым. Волна слов обрушилась на него, разрозненных, чуждых, и алфавиты сменялись друг другом так быстро, что он не мог сфокусироваться.

Языки, которых он никогда не слышал. Слова, которых он никогда не знал. Они крутились в его голове, накатывая, как шторм.

Он попытался подняться, но сил не было. Всё, что ему оставалось — слушать и ждать, пока его разум переварит этот поток.

Он медленно вдохнул, заставляя себя удержаться на грани самообладания. Он мог с этим справиться. Он выдержит новый круг ада, который Геладис изощренно обрушила на него. Он должен был. Только вот… закрытые глаза не приносили облегчения. Глубокое дыхание тоже едва помогало. Даже когда он отключил раздражающий свет, слова продолжали приходить. Слышал ли он их, видел ли — разницы уже не было. Они сливались в одну бесконечную какофонию: сотни голосов, шепчущих одновременно, но от этого их шепот становился подобен гулу реактивного двигателя, что ревел у него прямо в голове.

И тогда Саймон закричал.

С каждой минутой пытка становилась все невыносимей. Это напоминало самое худшее похмелье в его жизни, умноженное на сто, да ещё и на рок-концерте, где колонки выкручены на максимум. Прошло меньше часа с тех пор, как он оказался в этом состоянии — прикованный к месту, погружённый в непрекращающийся поток слов, которые обрушивались на него, как неумолимая лавина. Они проникали в его разум, в каждую мысль, в каждую клетку сознания, пока он не ощутил, что почти не в состоянии различить, где заканчивается его собственное «я» и начинается этот чужой, навязанный ему поток знаний.

С каждой минутой становилось всё тяжелее дышать, тяжелее оставаться собой. Давление нарастало в голове, как будто кто-то методично вбивал в его череп колышки, один за другим. Его разум горел, пульсируя от перенапряжения, и где-то на грани этого невыносимого ощущения у него мелькнула простая мысль: можно покончить с этим прямо сейчас.

Он знал, как. Быстро. Без боли. Достаточно одного решения — и всё закончится. Он умрёт, оставит это тело, сбросит с себя и страдание, и мучительные последствия той ошибки, что привели его сюда. И он почти решился.

Почти.

Но вовремя вспомнил: если он умрёт сейчас, зелье, которое он выпил перед началом этой пытки, останется в этом теле. Оно не перейдёт с ним в следующее. Как не перейдут и его раны, и его физическая боль. Всё, что он сейчас носит в себе, исчезнет вместе с этим телом — кроме знаний.

Вот что удержало его.

Только то, что знания, втиснутые в его мозг этим беспощадным методом, он сможет унести с собой. Они останутся его, даже если он переродится или окажется в другом теле. Но чтобы это стало реальностью, он должен пережить этот ад до конца. Он должен вынести. Перетерпеть. Выдержать.

У него просто не было другого выбора.

Саймон с трудом поднялся на ноги, лишь для того чтобы проверить — дверь заперта. Убедившись, он отполз обратно к постели и лег, глядя в потолок. Ждал смерти, как избавления. Но вместо смерти пришло забвение. Он потерял сознание в течение часа… и сны его оказались лишь продолжением кошмара. Он тонул в вязких чернилах, а киты били по нему волнами звуков, каждый раз словно раскалывая его череп. Когда Саймон вновь очнулся, он был почти уверен, что из его ушей течет кровь.

Два дня слились в один неясный вихрь: он то впадал в беспокойный сон, то выныривал из него в еще более изможденным состоянии. Он попытался заглушить боль вином, вылакал почти всю бутылку, но облегчение так и не пришло. Были лишь короткие передышки, когда поток знаний, впитывающихся в его мозг, казался не столь яростным. У него было достаточно времени, чтобы ненавидеть себя за то, что он проигнорировал инструкции, и ещё больше — чтобы ненавидеть Геладис за её извращённую жестокость. Но ни злость, ни сожаление не помогали.

И всё же в какой-то момент он проснулся от звука… тишины.

Гоблины, похоже, так и не пришли, чтобы добить его. А из всех мучений осталась только головная боль — пульсирующая, звериная, но… обыкновенная. Та самая, с которой можно жить. Не боль, выкованная злонамеренной магией, а всего лишь следствие человеческих ограничений.

Первым делом он заставил себя встать и выйти на свет. Ему требовалась вода. Он проспал почти полдня. В таком состоянии идти на встречу с гоблинами, да хоть со скелетом — самоубийство. Шатаясь, прикрывая рукой глаза от солнечных лучей, он поплелся к ручью. Сейчас он бы отдал оба своих магических слова за хорошие солнцезащитные очки. Но, увы, в Яме не было лавки косметических товаров.

Заполнив флягу, он направился к руинам храма на юг от тропы — единственное место, где он мог проверить, сработала ли передача знаний, и при этом не встревать в бой.

Дорога, как всегда, прошла спокойно. Саймон добрался до развалин из белого мрамора… и замер. Он мог читать надписи. Те самые, что веками покрывали колонны и стены святилища, доселе лишь узоры для его взгляда, вдруг обрели смысл. Это было похоже на то, как если бы он поехал в Египет и внезапно вспомнил, что изучал иероглифы в университете. Знания были у него в голове — как будто всегда там и находились.

Головная боль пульсировала в висках, но он был слишком заинтригован, чтобы останавливаться. Часы пролетели за чтением каждой уцелевшей надписи. Их текучие, плавные пиктограммы раскрывали смысл и указывали на культурный контекст. Он читал об учениях бога-целителя Канутепа. Бог плодородия и исцеления — немного чрезмерно, по мнению Саймона. Два разных божества смотрелись бы лучше, но местные жрецы, похоже, сочли иначе.

Основная часть надписей представляла собой эпическую поэму о так называемом Дне Цветов. Их версия конца света: когда последние воины уничтожили друг друга, и миру ничего не оставалось, кроме как расцвести цветами. Пугающая идея… немного похожая на мангу с неоднозначным посылом. Для Саймона — странно, мрачно и… довольно скучно. Обычно он бы бросил разбираться в этом чепухе после десяти минут, но за свою новую способность он заплатил сполна и собирался использовать её по максимуму.

Его упорство окупилось. В одном из разделов, среди описаний трав и их применения, он наткнулся на молитву. Казалось бы, обычная чепуха, вроде катехизиса, но последние два слова… они привлекли его внимание. Заклинание, которое он знал, тоже состояло из двух слов. Совпадение? Вряд ли. Потратив минуту на правильное произношение, он прошептал:

— Ауфварум Хьякк.

Он произнес это тихо. Его голова не позволила бы кричать. И, по правде, он не ждал чуда. Не ожидал, что что-то случится. И действительно — ничего не произошло. Саймон вздохнул, поднялся и уже собирался уйти… когда его осенила мысль. Нет, это не случайность. Геладис специально оставила заклинание здесь. Яма была ареной боли и смерти ради ее забавы. Конечно, она бы сделала так, чтобы лекарство находилось рядом. Но написанное на забытом языке, непонятное для обычного смертного.

Он вернулся к колонне.

В этот раз он не просто произнёс слова. Он сосредоточился. Он представил, как его головная боль исчезает. Он, никогда не веривший в «силу позитивного мышления», как его учил школьный консультант, теперь ясно понимал связь: его огненное заклинание всегда работало лучше, если он представлял, как враг сгорает. Он открыл глаза и снова произнёс:

— Äű͛f̃v̕ảrú͝m͋ ́Ḣja̋k̀ḱ.

И на этот раз… боль ушла. Просто исчезла. Исчезла, как пух одуванчика, унесённый ветром. Слова еще ощущались странно, будто живые, прокладывающие путь в его душу, но теперь они были… мягче. Терпимее. Почти дружелюбные.

Саймон усмехнулся.

— Это… настоящий прогресс. — Голос его прозвучал хрипло, но уверенно.