Слова силы

Удушение входило в пятерку худших смертей, что Саймон пережил на данный момент. Оно сочетало в себе беспомощный ужас утопления и мучительную агонию, как если бы его лицо медленно плавилось в расплавленном металле. Очнувшись в собственной постели, он испытал скорее разочарование, чем страх. Как, черт возьми, убить нечто, что нельзя пронзить клинком, у чего едва ли есть тело, способное сопротивляться в бою?

— Магия, — произнёс он вслух, отвечая сам себе, уставившись в потемневшие балки потолка своей убогой хижины. Ответ был очевиден. Магия всегда была верным ключом к победе над аморфными чудовищами вроде этого. Особенно огонь. Настоящий огонь, не какая-то жалкая лучина. Он сомневался, что факел причинит тварюге хоть какой-то ощутимый вред — скорее всего, он попросту окажется проглочен слизью целиком, ещё до того, как пламя успеет взять верх. Но вот заклинание… Саймон вспомнил, как гоблин одним движением сжег его дом дотла. Вот это было бы в самый раз.

Оставалось лишь разобраться, как выговорить нужные слова. Тогда он действительно окажется при деле.

Конечно, всё окажется далеко не так просто. И всё же Саймон позволил себе на краткий миг насладиться гордостью. Он был умён. Настолько, что миллионы душ, застрявших в этом проклятом месте, даже не подозревали о существовании магии. А те, кто догадался, тратили долгие годы, чтобы сложить разрозненные частицы знания воедино. Он же почти сразу понял суть. Да, он умирал чаще, чем рассчитывал признать даже самому себе, но каждая смерть приносила крупицу понимания. Скоро он будет прорываться сквозь несколько уровней за одну смерть, а не наоборот, как это было до сих пор.

Он медленно подбросил в очаг несколько поленьев — ровно столько, чтобы пламя не угасло до вечера. Затем распахнул ставни, выпуская накопившееся тепло. Немного вина, ломоть хлеба с сыром — его собственное маленькое торжество по поводу цепочки скромных, но значимых побед. Затем он позволил себе вздремнуть: до наступления вечера, когда можно будет действовать, времени хватало. Почему бы не переждать дневной зной, насладившись редким покоем?

Его последние мысли перед сном были о том, насколько легче станет, когда он выучит заклинание гоблина. Ему даже не придётся больше разжигать огонь руками — достаточно будет одного слова.

Прошло несколько часов. Саймон проснулся и начал готовиться. Солнце ещё высоко, но он не мог терять времени. Впервые ему нужно было прийти раньше. Когда гоблины выползут из своего логова, неизвестно, как именно они устроят засаду — но пока он наблюдал за входом в пещеру, он не видел, как они могли бы подкрасться сзади.

Он надел снаряжение, скользнул взглядом по стене и остановился на луке. Жаль, что он так и не научился им пользоваться. Лук был бы куда надежнее арбалета в нынешней ситуации, но времени на обучение пока не было. Вздохнув, он оставил его на месте и проверил арбалет. Этого хватит. Надо будет потренироваться позже… если он доживет до позже.

Тропа к пещере была знакомой. Он осторожно пробирался сквозь высокую траву, стараясь повторить маршрут, что вёл сюда в прошлый раз. Почти всю дорогу он прошёл без заминок, а затем, чтобы не рисковать, нырнул за валун, откуда открывался ясный обзор на вход. С этого расстояния зловоние почти не ощущалось, так что он доел хлеб и сыр, время от времени поглядывая на дыру и держа арбалет наготове. Засада, решил он. Почти как в бандитских историях, только вместо разбойников — гоблины.

Мысль показалась ему забавной.

Прошло несколько томительных часов. Солнце опустилось почти до горизонта, и тогда он заметил движение. Один из гоблинов вылез наружу, сжимая в лапах грубое копье, и начал осматриваться. К нему присоединился второй. Саймон заранее обдумал десятки способов справиться с подобной ситуацией, и каждый раз приходил к одному выводу: если дать им собраться, он проиграет. Он должен удерживать их у входа, не позволяя выйти на открытую местность. А когда покажется знахарь или шаман, тот, кто мог выпустить огонь, — тогда и придёт время настоящего боя.

Он тщательно прицелился, дождавшись, когда второй гоблин окажется достаточно близко, чтобы увидеть, как первый падёт. Выстрел получился ниже, чем он рассчитывал, но болт вошёл глубоко. Существо завыло и рухнуло, корчась, хватаясь за живот.

— Отлично, — шепнул Саймон. Второй гоблин, недолго думая, юркнул обратно в пещеру. Он даже не пытался помочь товарищу. Когда всё снова стихло, Саймон перезарядил арбалет, с привычной осторожностью следя за механизмом. В пылу боя он ещё не был достаточно быстр, чтобы позволить себе спешку. Закончив, он не стал добивать раненого — пусть валяется, визжит и привлекает внимание остальных.

Он не ждал долго. Минуты через две из пещеры выскочили еще трое. Саймон снял одного выстрелом в голову, после чего метнулся к оставшимся с мечом в руках. Первый успел отступить, но второго он рассек надвое прежде, чем тот повернулся, чтобы бежать.

Он снова отступил. Перезарядка, короткий осмотр поляны. Сейчас они точно выйдут всей своей силой, подумал он. Пора бы.

Но прошло ещё несколько минут, прежде чем гоблины предприняли новую атаку. Трижды они пытались прорваться из пещеры, и трижды Саймон их отбрасывал, убивая по одному-два за раз. Поляна к этому часу превратилась в бойню, но шаман всё ещё не показывался. Он начал сомневаться… и тут увидел пламя.

Слова, что выкрикнул шаман, он разобрать не мог, но увидел, как из входа в пещеру вырвалась волна огня. Она рванулась по поляне, поджигая тела и охватывая деревья всполохами, как при внезапном взрыве. Саймон затаил дыхание. Его могли убить прямо сейчас, и он знал это. Но если останется жив, у него появится шанс найти ублюдка и вырвать у него знания. Книги заклинаний всегда хранят в пещерах. Так говорят в сказках.

Пока он размышлял, из логова выскользнули разведчики, осторожно крадучись. Он позволил им поверить в безопасность, оставаясь за укрытием. И только когда шаман вышел на свет, Саймон дождался момента и, выскочив из-за валуна, прицелился.

Он не стал стрелять в заклинателя, хоть знал, что так было бы разумнее. Вместо этого он всадил болт в ближайшего к нему гоблина — уродливую мелкую тварь справа от шамана. Тот дернулся, едва не выронив посох.

Гоблин взвизгнул пронзительно, словно порвал саму ткань мира своим голосом:

— G̎e͑r̅v̌u͊u̕l͘ ̀M̄e͂i͆ṟénͅ!

И небо над поляной содрогнулось, прорываясь клочьями зубчатых молний, что разом вспыхнули и рванулись вниз, поджигая землю. Саймон метнулся обратно за укрытие — шершавый, обожженный валун — спасаясь от ослепительного жара. Его пальцы лихорадочно нащупали стремя арбалета, но мысли были заняты другим. Он пытался мысленно повторить то жуткое, инородное слово, что выкрикнул гоблин. Он знал: это была магия. Он чувствовал ее, как чувствуют язык, отказавшийся выговаривать непривычный звук. Слово проскальзывало сквозь его разум, словно ветер сквозь пальцы. Оно не желало быть произнесенным. Оно сопротивлялось, как будто само было живым. Или их было двое, этих слов? В прошлый раз он думал иначе. Сейчас он был уверен.

— Геруль Левермин! Гервуль Мейнен! Гарвуль Манин! — выкрикивал Саймон, но всякий раз голос оставался пустым, не производя ничего, кроме привкуса серы на языке. Этот вкус был ему знаком — он уже ощущал его раньше. Значит ли это, что он приближается? Что он стоит на самом пороге, но еще не переступил его?

Он обошёл валун, держась ближе к тени. На поляне стало теснее — гоблинов определенно стало больше. Он потревожил их гнездо. И всё же это не остановило его. Он выстрелил, пригвоздив ещё одного к земле, прежде чем вновь укрыться за камнем.

— Гервууль Мейрен! — снова выкрикнул шаман. Теперь звук прозвучал яснее. Или, может, сам Саймон стал ближе к истине? Он не знал. Но магия... магия этой дыры не поддавалась никакому смыслу, её нельзя было понять, только ощутить.

Перезарядив арбалет, он выпрямился над укрытием.

— Гервууль Мейрен! — крикнул он, одновременно выпуская стрелу. Болт вонзился в грудь шаману, и тот рухнул без звука. Это должно было быть триумфом, но внутри Саймона росло только разочарование: ничего не произошло.

— Да какого... — начал он, но не успел договорить.

Острая боль вспыхнула в спине. Он инстинктивно пригнулся, и боль резко усилилась. Копьё, воткнувшееся ему в бок, треснуло под его весом.

— Ты, маленькая тварь! — выдохнул он сквозь зубы, вырывая меч из ножен. Несколько злобных, яростных взмахов — но гоблин уже отскочил за пределы досягаемости. Саймон попятился. Где один — там могут быть и другие. Он знал это. Если не будет осторожен, окажется окружен.

Он пытался вспомнить, что же такого сделал шаман. Что изменило ход боя? Взмах посохом? Магический фетиш? Нет. Всё должно было заключаться в словах. Но времени у него почти не осталось.

Четыре гоблина двигались на него полукругом, шаг за шагом сокращая дистанцию. Саймон не знал, сколько крови он уже потерял, но ощущал, как силы покидают его. Они видели его слабость. Они могли ждать. И они ждали.

Саймон стиснул зубы и, отступая, прислонился спиной к широкому стволу дерева. Теперь его никто не мог атаковать сзади. Руки дрожали. Меч казался тяжелым, как будто был выкован из свинца. Он всё ещё держал его, едва хватаясь за рукоять, пообещав себе, что распорет первого, кто рискнет приблизиться. Обещание, которое уже не мог выполнить. Пальцы разжались, и меч с глухим стуком выпал из рук. Он сполз вниз по стволу, оседая между корней.

Гоблины медлили, но понемногу приближались. Их было семеро. Даже если бы он был цел, его шансы были бы ничтожны.

Он поднял руку, чтобы защитить лицо, когда один из них поднял грубую дубину. И тогда, в последний раз, Саймон произнёс слова:

— Gḛ͘rͅvͅu̎uḻ ̍M͒e̎iͅrè̾n!

Он вложил в них всё, что у него осталось. Гнев, страх, отчаяние и желание мести. Он представил, как гоблины плавятся, словно воск под летним солнцем.

И чудо произошло.

Это не было тем же всполохом, что устроил шаман, но из его дрожащей ладони вырвались огненные щупальца и струи пламени, охватив половину гоблинов. Их крики превратились в визг расплавленных глоток. Остальные бросились бежать в панике.

Саймон мог бы ликовать. Мог бы торжествовать. Но боль от произнесения этого проклятого заклинания была такой, что он едва мог дышать.

Его горло не просто саднило — оно горело, будто он проглотил раскалённый уголёк и попытался выдохнуть его обратно наружу. Дрожащими руками он стер кровь с губ, силясь отдышаться.

И когда боль утихла, он посмотрел на обугленные тела своих врагов. И он улыбнулся.

— Достижение разблокировано, — хрипло прошептал он и провалился в беспамятство.