Тёмная и Грозовая Ночь

—Ладно, — произнёс Саймон наконец, выдохнув так, будто сбрасывал с себя невидимый груз. Его голос, гулко отдаваясь от прохладных мраморных стен, нарушил затянувшуюся тишину древнего зала. — Ты сказала, что раньше Яма была чем-то другим. Чем именно? Как она появилась?

Вопросы повисли в воздухе, а затем, рассыпаясь эхом, поплыли по каменным аркам, затихая в тенях. Лишь когда последнее слово угасло, как шаг в темноте, богиня медленно открыла рот.

— Вот это хороший вопрос, — произнесла Геладис, её губы изогнулись в улыбке, широкой, но какой-то неестественно холодной. Она чуть наклонилась вперёд, её фигура, возвышаясь на троне, напоминала статую, только что ожившую. — Я ожидала от тебя чего-то куда более узколобого. Ты действительно растёшь… понемногу, день за днём.

Саймон нахмурился. Он не смог скрыть, как сбил его с толку этот странный, двусмысленный комплимент.

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — сказал он, хотя и знал, что слова прозвучали менее уверенно, чем он хотел.

— Не понимаешь? — повторила она, и в следующий миг её голос изменился. Геладис прочистила горло, и когда заговорила снова, её тон стал до боли знакомым. Это был его собственный голос. — Саймон, который впервые вошёл в Яму, сказал бы что-то вроде… — Она сделала паузу, будто собираясь с мыслями, а затем выдала с безупречной точностью: — «Почему в этом месте такая убогая система уровней? Почему ты не удосужилась добавить хоть какое-то обучение магии? И что, чёрт возьми, было не так с тем уровнем с зомби?»

Он вздрогнул. Не только потому, что услышал своё собственное эхо, не только потому, что голос был скопирован до последней интонации, но и потому, что она говорила чистую правду. Все эти вопросы действительно вертелись у него в голове. Вернее, в прошлом. До того, как он задал свой нынешний.

— Ни один из них не помог бы мне пройти дальше, — пробормотал он, словно в оправдание самому себе.

— Верно, — кивнула она. — Всю свою жизнь ты позволял упрямству управлять собой. Ты боролся с ним, считал его слабостью. Но теперь оно стало твоей силой. Не отпускай его, Саймон. Оно тебе ещё понадобится.

Он не стал отвечать сразу. Позволил словам осесть в разуме, как пепел, оседающий после взрыва. И хотя в них сквозила угроза, Саймон не собирался терять фокус. Она могла играть с ним как угодно, но он пришёл за ответами.

— Яма была ошибкой, — наконец сказала Геладис. Голос её стал тише, почти задумчивым. — Моей ошибкой. Одной из многих, разумеется. Я не совершенна, несмотря на то, что близка к этому. Даже почти всемогущие не безгрешны.

— И в чём заключалась твоя ошибка? — спросил он.

Её глаза оставались спокойными, почти равнодушными, как у существа, давно перешагнувшего за грань человеческих эмоций.

— Я поверила, — ответила она просто. — Слишком сильно поверила. И сделала шаг веры… шаг, который закончился плохо. Понимаешь, когда-то был герой. Его имя давно стёрлось из всех легенд и преданий, потому что это было очень, очень давно. Но он был твоей противоположностью почти во всём, Саймон.

Он стиснул зубы, но молчал.

— Он был высоким, — продолжила Геладис, будто не замечая ни его реакции, ни того, как напряглись его плечи. — Сильным. Храбрым и самоотверженным. Его земной путь закончился, когда он уничтожил Архдемона. За этот подвиг я предложила ему награду: любую жизнь, которую он пожелает. Он заслужил это, сделав так много ради стольких других.

Геладис замолкла. В этот миг где-то в глубине вулкана, подступающего к самому городу, снова раздался гул. Саймон вздрогнул от мощной вибрации под ногами. Лавовые потоки, как он уже заметил ранее, не прекращали своего движения, но теперь они будто бы вспенивались, наращивая силу, словно сама земля готовилась сорваться с цепи.

— И знаешь, чего он попросил? — продолжила богиня, и в голосе её зазвучала грусть, на этот раз настоящая. Она посмотрела на Саймона так, будто виделась с ним в последний раз.

— Больше испытаний? — предположил он с едва сдерживаемым сарказмом. Ему не нравилось это сравнение. Она говорила, что он полная противоположность этому герою. Но если подумать, что тогда она пыталась сказать? Что он низкий, слабый, трусливый? Он знал, что это неправда. Знал, что она просто играет с ним, забавляется.

Геладис медленно кивнула.

— В каком-то смысле — да. Он сказал мне, что хочет родиться в мире, которому не нужен герой. В мире настолько мирном, что он сможет жить простой жизнью, не сражаясь ни с кем и ни за что. Я же ответила ему, что такого мира не существует. Ни в одном из бесконечного множества миров, доступных мне, не найти места, где нет нужды в героях. Всюду есть тьма. Всюду нужна борьба.

Она сделала паузу, на этот раз длиннее.

— И тогда он попросил меня создать такой мир. Построить великое испытание, чтобы очистить его до самого основания. Чтобы сразиться со всем злом… и когда победит, когда освободит этот мир, он сможет родиться в нём заново.

Геладис рассмеялась. Смех её, как треск пламени, заполнил пространство между колоннами. В отблесках лавы лицо её стало неузнаваемым. Исчезло то блаженное спокойствие, с которым она встретила Саймона в первый раз. Осталась лишь хищная, изломанная тень существа, что сотворило и Яму, и её бесконечные муки.

— Можешь себе представить? — прошептала она, — Какая нелепая просьба… Сразиться со всем злом в мире. Очистить его до основания. Это невозможно, конечно. Но я подумала: если изменить достаточно ключевых моментов, если переписать историю… можно создать золотой век. Такой долгий, что он покажется вечным.

— Так каждый уровень в Яме… это один из таких моментов? — Саймон проговорил медленно, словно пробуя на вкус собственные слова и заранее понимая, насколько глупо они звучат. — Какая связь между крысами в подвале или горсткой гоблинов в какой-то пещере… и изменением будущего? Или, скажем, с созданием лучшего мира?

Он знал, как это звучит. И всё равно спросил.

— Даже для героя, которым он был, такой подвиг был почти невозможен, — ответила она, будто вовсе не слышала его вопроса. Голос её звучал отстранённо, как у кого-то, кто много раз пересказывал одну и ту же историю, но с каждым разом верил в неё всё меньше. — Поэтому, чтобы помочь ему в этом квесте… я сплела узел реальности. Связала между собой бесконечные возможные версии мира, в которых он жил. Чтобы у него было бесконечное число шансов создать такой мир, в каком он хотел бы остаться.

— И что же вышло? — Саймон не скрывал сарказма. — Раз он был настолько великим героем, разве узел не должен был развязаться после пары попыток? Всё закончилось бы счастливо, все бы жили долго и счастливо… правильно?

— В этом и был план, — тихо сказала она. В её голосе звучала усталость, даже боль. — Он должен был быть свободен уже давным-давно. Но всё… — она сделала паузу, будто подбирая более подходящее слово, но так его и не нашла, — …всё пошло не так. Вот почему Яма по-прежнему существует. Почему здесь ты… и все остальные души, что так и остались в ловушке.

На мгновение над ними опустилась тишина. Тяжёлая, как свинец, гнетущая. Саймон отвёл взгляд, пытаясь придумать что-то — что угодно, чтобы разрядить обстановку. Он не хотел прозвучать грубо, но сказать что-то надо было.

— Послушай, — начал он осторожно, — я не собираюсь поливать этого парня грязью, но…

Он поднял глаза, и фраза повисла в воздухе, так и не завершённая. Трон, где только что сидела Геладис, опустел.

— Какая стерва, — пробормотал Саймон, больше себе, чем кому-то ещё. Его голос прозвучал удивительно спокойно. Он медленно подошёл к ближайшему окну, глядя вниз, на город.

Большая его часть уже полыхала. Река лавы, словно алый шрам, отсекала его от остального мира. Там больше не осталось ничего живого. Или ничего, что могло бы жить.

Это было красиво… в своём роде. Красиво, как картина старого мастера, выжженными мазками запечатлевшего гибель. Хотя, напомнил себе Саймон, картина не пахнет серой. На картине не слышны крики тех, кто ещё дышит. И кто уже не надеется выбраться.

Он заставил себя отвлечься на то, что говорила богиня. Вопросов после этого стало больше, чем ответов. И, если быть честным, всё это казалось нелепым. Придумать такую систему… заточить кого-то в вечной петле, где он будет умирать снова и снова, пока однажды, возможно, не победит? Это звучало…

Саймон скривился и покачал головой, отгоняя мысли. Он поймал себя на том, что слишком легко примеряет эту историю на самого себя. Но нет. Он был другим. Тем, кто выбрал другой путь. Во всяком случае, ему так хотелось верить.

Подумать об этом он мог потом. Сейчас было важнее сохранить серию и не позволить Геладис выбить себя из ритма. Если уж она решила уйти, оставив его без ответов, это одно. Но он не собирался позволить ей разрушить его концентрацию.

С этими мыслями он двинулся к порталу. Одиннадцатый уровень ждал. Что бы там его ни поджидало.

Даже когда портал оказался совсем близко, он не мог сказать, с чем ему предстоит столкнуться. За магическим проёмом простирался лес, погружённый в ночную темноту. Вдалеке сверкали молнии, разрывая горизонт, но здесь, у самого входа, лил только мелкий дождь.

Саймон замер, обдумывая, стоит ли идти дальше. Подождать рассвета или конца бури казалось разумным. Всё-таки извержение вулкана и уничтожение города — событие не рядовое. История наверняка изменилась. Вот только он понятия не имел, что с этим делать. Даже если бы он владел ледяной магией, способной остудить поток лавы, времени на это не хватило бы.

Землетрясение, пронёсшееся по дворцу, не оставило ему выбора. Он едва удержался на ногах, когда стены застонали под натиском сотрясаемой земли. Это решило всё. Лучше выйти в дождь, чем остаться здесь и быть сваренным заживо, когда пепел и пламя накроют этот зал.

Сжимая меч и поднимая щит, Саймон шагнул в портал, не оглядываясь.

Лес встретил его тяжёлой, сырой тишиной. Деревья вздымались вверх исполинскими колоннами, напоминая секвойи, которые он видел лишь однажды в жизни. Ни один из храмов или руин, через которые он проходил раньше, не походил на это место. Здесь не было знакомых троп. Не было даже намёка на направление.

Он выбрал единственное, что оставалось, — идти вперёд. Сквозь папоротники, ростом почти с него самого. Сквозь густую тьму, лишь изредка разрываемую призрачными бликами луны, когда облака раздвигались, пропуская серебряный свет.

Первым знаком того, что он здесь не один, стал крик. Внезапный и пронзительный, он разорвал ночную тишину, словно ножом. Саймон резко обернулся, сердце забилось быстрее. Он уже почти ожидал увидеть, как за ним тянется змеевидная шея виверны… но нет. Только дождь, холодный и равнодушный, стекал по его лицу и броне.

Он шагал вперёд, пробираясь сквозь тяжёлую, влажную тьму, когда вдруг, словно для собственного утешения, тихо произнёс:

— Просто дикая природа.

Он попытался вложить в эти слова уверенность, но они прозвучали так же глухо и неубедительно, как и эхом отразившийся шорох за его спиной. Дикие леса всегда полны странных звуков и опасных существ — он знал это слишком хорошо. Пару месяцев, что родители заставили его провести в скаутах, научили его уважать природу и бояться её молчаливого гнева. Но тогда он был ребёнком, а теперь... теперь он взрослый. Он просто шёл вперёд. Или, по крайней мере, убеждал себя в этом.

Его спокойствие длилось ровно до того момента, как шорох стал громче. Кто-то — или что-то — пробиралось сквозь подлесок неподалёку. Тяжёлые шаги, ломая ветки, шли прямо к нему.

Он замер. Плотно прижавшись спиной к корявому стволу, Саймон задержал дыхание, вслушиваясь. Сквозь гул крови в ушах он различал: звук приближался. Он стал тише. Он стал осторожнее. Но он всё равно двигался к нему.

Папоротники впереди затрепетали. В следующее мгновение из тьмы прорвалась чёрная, как сама ночь, фигура. Существо было массивным и неестественно тихим для своих размеров. Саймон прищурился, но мрак и дождь скрывали детали. Только глаза… большие, круглые, светящиеся золотом, цепко впитывающие каждый слабый отблеск лунного света.

Долгий миг существо разглядывало поляну, поворачивая голову так, что та почти неестественно крутилась на массивной шее. А потом, резко и молниеносно, исчезло среди деревьев, скользнув в другую сторону.

Саймон не питал иллюзий. Это не было случайностью. Оно охотилось на него.

Стиснув зубы, он медленно отсчитал до десяти. Сердце бешено колотилось в груди, гулким эхом отзываясь в висках. Когда он дошёл до конца, ноги сами понесли его вперёд. Он побежал — быстро, без оглядки, ломая кусты и хлещущие по лицу ветки. В этот момент тишина перестала быть союзником. Ему не нужно было красться. Нужно было только уйти как можно дальше, как можно быстрее.

Внезапно за его спиной раздался крик — пронзительный, будто рвущий воздух когтями. Существо снова шло по его следу.

Его страх вспыхнул, как керосин, и Саймон побежал ещё быстрее, отчаянно и с упрямством загнанного зверя. Он видел, как впереди между деревьями проблеснул свет. Может быть, это лагерь? Люди? Убежище?

Ноги работали на пределе, мышцы горели от напряжения, но он не останавливался. Он прорвался сквозь последнюю стену кустарника — и замер.

Перед ним раскинулась дорога, пустая и мёртвая. На промокшей от дождя земле лежали тела. Шесть… нет, семь, может быть, больше. Люди, лошади. Повозки искорёжены, одна валяется на боку, вторая разбита в щепки. Запах свежей крови вперемешку с мокрой древесиной и навозом резал ноздри, а вместе с ним — смутный, металлический привкус страха.

Он даже не успел задаться вопросом, кто мог оставить после себя такую резню. Позади него из леса вырвался хруст веток, топот. Оно догнало его.

Саймон развернулся, и сердце его ухнуло куда-то в пятки. Совомедь. Он читал о таких, но видеть своими глазами... Чудовище величиной с медведя, с перьями, блестящими, как чешуя, и страшным изогнутым клювом, способным пробить даже кольчугу. Лапы, увенчанные когтями, будто мечи, вонзались в землю с глухим стуком.

Он выронил меч. Тот бесполезно грохнулся на камни. Нет, это было не то оружие. Ему нужно было нечто большее. Длиннее. Для такой большой твари ему явно требовалось больше расстояния, чем мог обеспечить обычный длинный меч.

Саймон рванул к телу одного из павших солдат и выхватил из его мёртвой руки тяжёлую пику. Лезвие было покрыто запёкшейся кровью, но древко ещё крепко держалось.

Он повернулся лицом к чудовищу, выставляя перед собой древковое оружие, как знал по инструкциям: остриём к врагу, обеими руками на древке. Отмеряя шаги назад, он искал глазами место, где сможет держать дистанцию.