Долгий путь назад

Саймон даже не злился на то, что умер в этот раз. Если уж быть честным, то это было не так уж и больно. Во всяком случае, не в сравнении с другими способами, какими Яма вынуждала его страдать прежде. Самое худшее, что она сделала сейчас, — разрушила его серию. Но и это было поправимо. Он вернёт её в другой раз. Обязательно.

Сидя на полу, он потянулся за вином и, прежде чем сделать глоток, произнёс устало, но привычно:

— Зеркало, покажи мне мой лист персонажа.

Начать всё с начала... на этот раз будет даже проще. Он уже знал, что ждёт его на ранних уровнях, знал, как избежать наиболее подлых ловушек и какие ошибки не стоит повторять.

Перед его глазами развернулся текст, чёткий и холодный.

Имя: Саймон Джекоби

Уровень: 14

Смерти: 29

Очки опыта: –136900

Навыки:

• Стрельба из лука — ниже среднего
• Доспехи (лёгкие) — средний
• Атлетика — ниже среднего
• Кулинария — очень плохо
• Ремесло — очень плохо
• Обман — плохо
• Побег — очень плохо
• Расследование — ниже среднего
• Булавы — средний
• Верховая езда — очень плохо
• Поиск — плохо
• Скрытность — ниже среднего
• Копья — очень плохо
• Колдовство — плохо
• Воровство — очень плохо
• Плавание — очень плохо
• Мечи — выше среднего

Слова Силы: Ауфварум, Хьякк, Гервуул, Мейрен

Он прищурился, удовлетворённо отметив, что уже дошёл до четырнадцатого уровня — почти двадцатого, если подумать. Прошла всего неделя с тех пор, как он снова начал спускаться, а он уже был на полпути к середине пути. По меркам Ямы — блестящий результат.

Саймон откинулся назад, сделал глоток вина и со смешком сказал:

— Завидуйте, новички.

Но как только его взгляд скользнул к строке с опытом, бокал чуть не выпал из рук. Он закашлялся и с шумом выплюнул глоток обратно в кружку.

— Что за... почему, чёрт возьми, мои очки опыта упали на сотню тысяч? — потребовал он ответа. — Они же были почти на нуле, когда я смотрел в последний раз!

Зеркало, словно не слыша его раздражённого тона, ответило, печатая слова на гладкой поверхности:

«Строка опыта учитывает все действия, которые вы совершили с момента входа в Яму. Она—»

— Ой, только не надо! — перебил Саймон. — Я в курсе, как это работает. Мне не объяснение нужно, а причина! Что я сделал? Это Яма ещё сильнее глючит, чем обычно?

Ответ был простым, почти равнодушным:

«Я не располагаю информацией о конкретных причинах увеличения или уменьшения числа. Я только отображаю его. Возможно, вы совершили что-то ужасное. Или были... весьма расстроены последствиями своих поступков.»

Саймон резко умолк. Слова зеркала, равнодушные, как механический голос, ударили куда больнее, чем он ожидал.

В памяти всплыла книга в храме Геладис, та самая, в которой подводились итоги жизни. Она вычитала по пять очков опыта за каждый день, потраченный впустую. А сколько таких дней у него было? Сколько стоили недели, проведённые им в облике зомби? Сколько — те убийства, что он совершил, будучи нежитью? Мир мог сбрасываться, начав новый цикл, но душа... душа помнила всё.

— Ладно, — выдохнул он после долгой паузы. — Значит, придётся выбираться отсюда дольше, чем я рассчитывал. Плевать. На механике это не отражается.

Он снова глянул на список навыков и с некоторым облегчением заметил, что некоторые из них всё же улучшились. Даже колдовство, которое теперь оценивалось как «плохо». Это многое объясняло. Например, почему его огненное заклинание с недавних пор сжигало всё дотла, превращая врагов и случайных прохожих в кучки пепла.

— Хотелось бы, чтобы оно просто поджигало, — пробурчал он, убирая лист, — а не испепеляло подчистую.

Он поднялся на ноги, потянулся. Времени зря тратить не собирался. Надо спуститься ниже. Не ради победы, не ради какого-то глупого задания... Он просто хотел снова увидеть Фрейю. Если шанс, что она будет там вместо Бренны, действительно пятьдесят на пятьдесят, то сегодня должна быть её очередь. Он не собирался заставлять её ждать.

Натянув доспехи, он привычно проверил крепления и направился к первому уровню Ямы. Здесь уже не было настоящих испытаний. Слизь и скелет-рыцарь — жалкое подобие угроз. Теперь, когда он знал, как держать меч и выставлять щит против стрел гоблинов, всё стало куда проще.

Хотя и не безболезненно.

Дуэль с рыцарем всё же стоила ему глубокого пореза на предплечье. Кровь хлестала густыми алыми каплями, но скелет валялся у его ног, развалившись на костяные осколки. Саймон сдёрнул наруч и, прищурившись от боли, прошептал слова исцеления:

— А̼у̰ф̤вар̙у̻м̢ ̻Хͅь͈ак̠к!

Он представил свою руку целой, без шрама, как будто раны и не было вовсе. Заклинание сработало, по большей части. Кожа затянулась, кровь перестала течь, но боль осталась тупой и глухой, отдаваясь слабостью в теле.

Зато, по крайней мере, не осталось уродливого чёрного шрама, как после укусов зомби.

Пока он снова натягивал доспех, Саймон размышлял вслух:

— Как я это вижу... либо моё исцеление слишком низкого уровня, чтобы восстановить силы полностью, либо оно настолько кривое, что попросту сломано.

— Ну, и что ты имеешь в виду, Саймон? — спросил он, нарочито меняя голос, словно вёл разговор с кем-то другим.

— Рад, что ты поднял эту тему, Саймон, — ответил он себе же, тихо усмехнувшись собственной шутке. Лёгкая улыбка скользнула по его губам, но в глазах плескалась холодная насмешка. Он почти наслаждался тем, с какой лёгкостью вскрыл очередной изъян в безупречной, как казалось Геладис, системе. — Когда я произносил заклинание исцеления, я представлял лишь, как затягивается кожа. Значит, именно это и произошло. Только кожа зажила. А под ней… — он пожал плечами. — Яма настолько извращённо сложна, что вполне возможно: повреждённые ткани под кожей вообще не восстановились.

— Это звучит до смешного глупо, — заметил он, продолжая играть адвоката дьявола в этом диалоге.

— Абсолютно согласен, — кивнул себе Саймон. — Это идиотизм высшей пробы. Тот, кто проектировал эту систему, должен был лишиться лицензии на божественность задолго до того, как взялся за создание этой бездны. Если дело только в уровне мастерства — я справлюсь. Но если проблема глубже… Придётся месяцами изучать анатомию трупов и практиковаться. И это, честно говоря, звучит омерзительно.

Он закончил приводить в порядок доспехи, проверил ремни, застежки, вернул оружие в ножны. Последний взгляд скользнул по ледяному мечу, лежащему у стены, окованному тонкой коркой инея. Он снова поймал себя на мысли, что этот клинок — воплощение багованного дизайна, который искажает саму суть игры. Если бы он мог использовать его, битва с боссом Помпеи не доставила бы ему ни малейших проблем. Но это было невозможно. Очередной изъян, оставленный халтурным мастером, подумал Саймон с кривой усмешкой. Он пожал плечами и направился в сторону пещеры, где обитала слизь.

Слизь была последней из проблем, которых он ожидал. Заклинание огня, которым он пользовался, оказалось по-прежнему слишком мощным. Оно уже не взрывалось, как прежде, но всё равно расходилось шире, чем он задумывал, несмотря на тщательные попытки удержать пламя в форме узкого луча. Он даже не стал ждать, пока тварь окончательно испустит дух. Как только слизь вспыхнула, Саймон двинулся дальше, перешагивая через её дымящийся труп, и зашагал к таверне. В глубине души теплилась надежда: может быть, на этот раз там окажется Фрейя.

Первым, кого он увидел, переступив порог, был привычный зомби. Тот, что всегда нападал справа. Однако на этот раз Саймон раскроил ему череп ещё до того, как тот успел приблизиться. Мёртвец рухнул на пол с глухим стуком. Второй оказалась Бренна. К сожалению. В этот раз она не держала вилы — нет, она просто вломилась в дверь и рванулась к нему.

Он машинально оттолкнул её, и только потом, когда она отлетела в сторону, понял: она уже была зомби. Конечно, он мог бы избавить её от мучений. Должен был бы. Это было бы правильно. И всё же он медлил. Он знал, что дело не только в том, что с детства его учили не поднимать руку на девушек. Истина была глубже, темнее: он знал, что через минуту, если не повезёт, ему придётся сделать то же самое с Фрейей.

Но мысль, что она снова укусит его, и он будет вынужден жить, как они… как один из них… этот страх застывал в груди леденящим комком. Он не позволил себе поддаться слабости. Рука сама поднялась. Один удар булавой. Одного хватило. Её лицо, ещё недавно живое, красивое, исчезло за маской разрушения. Она рухнула, как марионетка с обрезанными нитями.

Саймон стоял, тяжело дыша. Но не от усталости. Его грудь вздымалась от волнения, от чувства, которое он не мог до конца осознать. И только когда он опустил взгляд, понял: на руке, где он ожидал увидеть повязку от укуса, не было ничего.

Он нашёл рану на плече. Глубокую, инфицированную. Пожалуй, это было логично. Наверное. Но почему детали менялись? Почему Бренна могла быть живой, а могла быть мёртвой ещё до его прихода? Почему барменша всегда была обречена, а этот зомби неизменно нападал первым?

Ответов не было. Или, вернее, они скрывались где-то в глубинах алгоритмов Геладис. Но Саймон был почти уверен: это не просто злорадство той всесильной стервы. Что-то здесь не сходилось. Если бы он знал, как устроена генерация уровней… Если бы у него был хоть намёк на структуру, он смог бы найти преимущество. Но у него его не было.

Он продолжил искать. Таверна была пуста. На втором этаже он нашёл Фрейю. Её череп был расколот, тело уже начинало разлагаться. Он почти не заметил, как долго сидел там, сжимая руками край её плаща, не в силах заставить себя отвести взгляд. Лишь глухие удары в двери вернули его к реальности.

Пока он приводил себя в порядок, зомби уже заполнили таверну. Он сражался двадцать минут, убивая одного за другим, прежде чем сумел завалить окно столом и запереть заднюю дверь. На этот раз он не хотел рисковать.

Весь остаток дня он провёл в подвале, наедине с бутылкой. Сколько именно выпил, он не знал.

Саймон никогда не был любителем чрезмерных возлияний. Пить до беспамятства ему казалось делом пустым и не стоящим времени. Но сейчас... сейчас он ещё меньше хотел думать. А раз уж у него под рукой имелось заклинание «лечение», то кто, в конце концов, мог запретить ему утопить себя в вине и горьких мыслях? Он произнесёт пару магических слов — и снова будет как огурец. Вот только зачем, когда впереди простиралась пустота, полная боли и потерь?

Один день незаметно перетёк в три. Три долгих, глухих дня, в которых он барахтался, словно в вязком болоте, захлёбываясь жалостью к себе и оплакивая потерю… потери чего? Любви? Романа? Иллюзии? Ведь на самом деле ничего у него и не было. Не было Фрейи. Не было надежды. Лишь он сам и бесконечная круговерть боли, подлости и плохо написанных правил.

Он опустошил винную бочку до последней капли, а потом, в пьяной ярости, принялся громить подвал в поисках ещё нетронутых запасов. Махал руками, как мальчишка в истерике, и сквозь зубы проклинал тупую богиню, чьё убогое воображение породило этот мир и эту долбаную игру.

— Никто из нас не оказался бы в этой ловушке, если бы ты, старая ведьма, догадалась сделать своего героя медведем! — взревел он однажды ночью, высунувшись из окна третьего этажа, шатаясь от алкоголя и бессильной ярости. — Ни я, ни Фрейя, ни остальные бедолаги, которых ты заманила в этот цирк, стерва эдакая!

Его голос эхом разнёсся над опустевшими улицами, но ни один зомби не обратил на него внимания. Ни один монстр не вылез из теней, чтобы прервать его пьянство или гневные речи. И всё же на четвёртый день он решил, что хватит. Три дня саморазрушения и саможалости были достаточны даже для него.

Сказав вслух два простых слова — заклинание, которое развеило похмелье, словно дым утреннего костра, — он встал и открыл входную дверь. Пора было встречаться лицом к лицу с тем, что ждало его снаружи.

Пожиратель падали оказался менее грозным противником, чем Саймон запомнил. Стоило первому арбалетному болту пробить скользкую плоть существа, как оно поспешно ретировалось в груду разлагающихся тел, из которых появилось. И больше так и не вышло.

Саймон усмехнулся. По крайней мере, на этот раз всё шло по его правилам.

Даже растения-людоеды не пытались напасть, пока он держался подальше от гигантских цветков — тех, что он легко мог различить в свете дня. Он шёл неторопливо, вдумчиво, осторожно, как опытный охотник, который знает: уцелеть можно, лишь оставаясь хладнокровным. До пирамиды он добрался без помех и начал подъём, наслаждаясь ощущением контроля и неожиданного спокойствия.

На вершине он позволил себе остановиться и оглядеться. Джунгли простирались до самого горизонта. Листья деревьев сливались в плотное, зелёное море, нарушаемое лишь двумя пробелами: бурлящей лентой реки и далёким силуэтом другой пирамиды. Где-то в отдалении виднелся и город, но был ли он населен, или лишь руины остались от его обитателей, Саймон не знал. Да и не хотел знать. Ему и так хватало этих проклятых растений и тварей, чтобы ещё отправляться в прогулки по джунглям.

Уровень с виверной оказался таким же бессмысленным, как и прежде. Саймон даже не стал приближаться к её гнезду — зачем раздражать мать, если в этом нет необходимости? Он просто прошёл мимо. Никто не попытался его съесть. Никто не бросился с воплями на перерез. Он дошёл до руин замка, словно по пустынной дороге. Даже позволил себе немного покопаться в опустошённых залах, прежде чем направился к разрушенной башне.

Но, как и раньше, там не оказалось ничего интересного. Всё ценное либо давно разграбили, либо разнесла по ветру безжалостная погода. Разве что вид с башни всё ещё внушал уважение. И портал. Про него забывать было нельзя.

Город, охваченный пламенем, встретил его, как старого знакомого. Пламя бушевало, языки огня лизали остатки стен, и всё напоминало ему Помпеи на момент извержения Везувия. В этот раз огонь выглядел… иначе. Чуть более яростным. Но разница едва ли стоила этих трёх бессмысленных дней. Теоретически, если бы время здесь и правда шло, он должен был найти остуженную лаву, застывшую стеной. Но ничего такого не было. Всё оставалось на своих местах, будто запомнив его точку выхода.

Единственное отличие — богиня больше не ждала его на троне. Саймон ожидал этого. В прошлый раз она устроила эту встречу только для того, чтобы сыграть на его надежде, растоптать её, как ветку под сапогом.

Но теперь всё иначе. Он оставил свою надежду там, на шестом уровне, вместе с телом Фрейи. С того момента всё, что он делал, происходило не из желания победить, а из упрямства. Проклятое, тяжёлое упрямство того, кто отказывается падать только ради того, чтобы доказать, что ещё может стоять.