Новая обитель

Саймон с самого начала не знал, что и думать о словах барона. Он предполагал, что, возможно, завтра его пригласят на лёгкий поединок с парой стражников — что-то вроде утренней разминки. Вместо этого, как только ужин подошёл к концу, слуги ловко, будто по привычке, убрали длинные столы, освобождая центр большого зала. По тому, с какой отточенной грацией они это делали, Саймон понял: подобные развлечения после трапезы здесь устраивались не впервые.

— Здесь? Сейчас? — спросил он, чувствуя, как третья чаша вина вдруг становится лишней.

Барон улыбнулся, лениво откинувшись на спинку кресла.

— А почему бы и нет? Мне бы не помешало немного развлечься. Ну что, Вартен, окажешь честь гостю? Или велеть одному из стражей проверить его удаль?

Саймон с облегчением наблюдал, как барон повернулся к старшему сыну. Вартен за весь вечер держался сдержанно, почти отстранённо. Худощавый, с тонкими чертами лица, он не выглядел особенно опасным, по крайней мере, рядом с теми коренастыми воинами, что шныряли по дому, и Саймон был уверен: отец не станет подвергать риску жизнь собственного наследника ради забавы.

Но его уверенность растаяла в одно мгновение. Вартен молча вынул из ножен на поясе тяжёлую саблю и поднял её высоко, чтобы клинок поймал свет факелов, заиграв по лезвию холодным блеском. Затем он опустил оружие, нацелив его прямо на Саймона.

В тот миг он понял: всё это было задумано заранее. Из всех мужчин за столом только Вартен был при оружии, и только в его взгляде светился тот опасный, хищный огонь, что бывает у убийц.

— Как бы я мог отказаться от вызова, отец, — ухмыльнулся он, не сводя глаз с Саймона, и шагнул вперёд.

— Моя броня и меч остались в трактире, милорд, — сказал Саймон, поспешно обдумывая пути к отступлению.

Но барон лишь лениво махнул рукой.

— Пустяки. Это всего лишь показательный бой, так сказать. До первой крови или сдачи. Выбирай любой клинок, что видишь, — он обвёл рукой стену, усыпанную оружием, словно охотничьими трофеями.

— Благодарю, милорд, — ответил Саймон. Он поднялся из-за стола, бросив короткое объяснение Фрее, сидевшей рядом. В её глазах он увидел тревогу, а затем еле заметное покачивание головы. Она знала: он не должен соглашаться на это. И он знал то же самое. Но пути назад уже не было. Либо он выходит на этот бой сейчас, либо уезжает из города этой же ночью — а к этому он ещё не был готов.

Пусть барон и был человеком со странными наклонностями, но он ценил жизнь своего сына. Саймон был уверен: всё не зайдёт слишком далеко.

Первым делом Саймон подумал, что оружие на стенах — не более чем пыльные украшения, и, как оказалось, не ошибся. Большая часть клинков представляла собой жалкое зрелище: мечи были зазубрены, лезвия треснули, а щиты — пробиты и рассечены так, будто на них оттачивали технику десятилетиями. Он перебрал один за другим несколько трофеев, и каждый казался менее пригодным для боя, чем предыдущий. Ни один из них, по его прикидкам, не выдержал бы и одного нормального удара. В конце концов он выбрал небольшой стальной щит — куда меньше того, к которому привык, — но так и не нашёл достойного клинка, чтобы дополнить его.

Именно тогда взгляд его зацепился за стражников у дверей. Их длинные мечи казались почти точными копиями его собственного оружия, оставленного в трактире.

Не теряя времени, Саймон направился к ближайшему из них — угрюмому мужчине с уродливым шрамом, пересекающим лоб.

— Твой клинок, сэр? — спросил он, протягивая руку.

Стражник вопросительно взглянул на барона. Тот едва заметно кивнул, и меч был протянут Саймону, рукоятью вперёд.

Длинный, прямой, хорошо сбалансированный — он лег в руку уверенно, как будто всегда принадлежал ему. Подойдёт, решил Саймон, разворачиваясь к противнику.

Он никогда прежде не сражался против сабли — ни против кого с таким преимуществом в росте. Но длина его нового меча уравновешивала преимущество Вартена в размахе рук. Всё могло бы быть неплохо… однако внутри что-то подсказывало Саймону: он упускает из виду нечто важное.

Он вышел на середину зала, держа меч так, как привык все это время.

— Так как мы… — начал он, но договорить не успел.

Вартен рванулся вперёд без предупреждения. Мгновение — и лезвие блеснуло в нескольких дюймах от глаза Саймона. Тот едва успел отступить, сердце ухнуло в пятки, но он сохранил самообладание и, рубанув мечом по широкой дуге, вынудил противника сделать шаг назад. Саблист легко уклонился, но Саймон успел перехватить дыхание.

С этого момента начался бой.

В считаные секунды оружие пересеклись полдюжины раз. Сталь скрежетала о сталь, удары следовали один за другим. Саймон держался в обороне, и хотя атаковал редко, сумел не допустить ни одной серьёзной ошибки. Он был осторожен. Его противник — нет. Вартен двигался быстро, не заботясь о том, чтобы щадить жизнь незнакомца. А Саймон, хоть и был вооружён щитом, не мог позволить себе идти в полный размен — слишком велика была вероятность нанести смертельную рану, если не сдерживаться.

Он привык убивать монстров в Яме, не людей в дуэлях.

А Вартен, как было ясно с первого взгляда, потратил большую часть своей жизни именно на такие поединки.

— Неплох для толстяка, — насмешливо произнёс Вартен, сближаясь для новой серии ударов. Голос его был едва слышен, но в нём скользнула лёгкая ухмылка. — Но походка у тебя, как у нетрезвого быка. Так ты меня не одолеешь.

Саймон зарычал и, вложив вес, метнул щит в сторону врага, намереваясь врезать тем в голову или хотя бы в грудь. Но Вартен, похоже, ожидал именно этого хода. Он ловко уклонился, и прежде чем Саймон понял, что случилось, оказался на земле.

Мир качнулся, ноги не слушались, а потом спина с глухим стуком встретилась с каменным полом.

Он моргнул, пытаясь понять, как оказался внизу. Только тогда до него дошло: Вартен поставил ногу ему за пятку, одновременно толкнув вперёд, и ловко подрубил в самый последний момент.

Вартен стоял над своим поверженным противником, и в голосе его скользил ленивый интерес, как будто он подбирал место для очередного украшения на стене трофеев.

— Куда бы оставить тебе метку моей милости, хм-м... — протянул он, слегка наклоняя голову, будто раздумывая, где ударить, чтобы шрам лег красиво.

Саймон смотрел вверх, из-под тяжёлого дыхания прислушиваясь к собственным мыслям. Он боялся, что тот действительно решит убить его. Но теперь, глядя в холодные глаза Вартена, начинал понимать, в чём заключалась игра. Почти каждый стражник здесь носил видимые шрамы, но он глупо полагал, что это признак предпочтения барона к ветеранам. Ему и в голову не приходило, что это — извращённая традиция этой семьи: помечать тех, кто оказался в их власти, как скотину.

Тем не менее Саймон оставался недвижим, его тело словно налилось свинцом, хотя глаза отслеживали каждый шаг противника. Левая рука незаметно сместилась, пальцы нащупали край ковра, на котором стоял Вартен. Он ждал. Ждал, пока тот поднимет меч для последнего удара.

В тот самый миг, когда сталь взвилась вверх, Саймон дёрнул ткань изо всех сил. Ковёр смялся, и Вартен, застигнутый врасплох, пошатнулся. Этого было достаточно. Саймон врезал ему ногой под колено, сбивая с ног. Они повалились оба, но Саймон сразу же перекатился, оказываясь сверху.

Он отбросил меч в сторону, понимая, что в этом поединке холодный рассудок и вес тела сослужат лучшую службу, чем клинок. Вартен рванулся, пытаясь выдернуть кинжал из-за пояса, но Саймон перехватил его запястье, сжал так крепко, что тот с глухим стуком уронил оружие.

— Ты сдаёшься? — выдохнул Саймон, дыхание его было тяжёлым, но рука удерживала хватку, как стальная клешня.

Вартен не ответил. Он продолжал извиваться, пытаясь достать меч правой рукой, явно не намереваясь сдаваться. Саймон нахмурился, на миг ослабил захват и ухватил кинжал. Клинок оказался у горла противника.

— Я сказал: сда…

— Думаю, с нас этого вполне достаточно, — раздался голос лорда Райтвэйта с дальнего конца зала. — Прошу извинить моего сына. Он не привык терпеть поражение. А вы, как мне кажется, ещё сможете сослужить хорошую службу нашему роду.

Саймон был несколько удивлён своей победой, но ещё больше — насторожен. Он не спешил отпускать противника: тот ведь так и не признал поражения. И всё же, когда Саймон поднялся на ноги и быстро отступил назад, другой мужчина не сделал ни малейшей попытки вновь всадить в него клинок. Он просто поднялся с пола и молча посмотрел на Саймона глазами, полными холодного раздражения, протягивая руку за кинжалом.

Позже, за десертом, состоящим из сладкого хлеба с орехами и тягучего бренди, барон рассыпался в учтивых похвалах. Он отметил выбор Саймона: его оружие, его финальный ход.

— Никогда не принимай очевидное за истину и никогда не дерись с врагом там, где он силён. Вот качества, что я ищу в своих людях, — сказал он, улыбаясь так, будто разглядывал удачную покупку на рынке рабов.

Уходя, Саймон и его спутники получили обещание: утром Вартен проводит их к новому дому. Они могли оставаться там, пока находились на службе у семьи.

Этой ночью Фрея металась между гневом и гордостью. Сначала ругала его за безрассудство, потом, после долгих препирательств, призналась, что гордится тем, как он одержал верх. Сон они в ту ночь почти не видели.

Утром, как и было сказано, Вартен встретил их. Он молча поздравил Саймона с победой и даже предложил спарринги в будущем, но Саймон не обманулся: в словах витала недосказанность, а во взгляде ещё тлела обида.

Дорога к их новому дому пролегла вдоль северной стены. Они шли по тесной, зловонной улице, где воздух был густ от запаха сточных канав и переполненных ночных горшков. Хижина, что им выделили, давно стояла заброшенной. Одна часть крыши полностью обвалилась, стены были чёрными от плесени, а окна зияли дырами, словно глазницы черепа.

Саймон не был уверен, прозвучало ли это как оскорбление или комплимент, но поблагодарил Вартена в любом случае. Лишние враги ему сейчас ни к чему.

— Не ахти что, — проговорил он позже, когда они с Фреей остались наедине в полуразрушенном доме, — но всё же… дом.

Фрея, прижавшись к нему, подняла взгляд на почерневшие от времени потолочные балки и ответила тихо:

— Он станет прекрасным. Вот только люди, которым ты поклялся служить, — в них я уверенности не имею. Крышу починить можно, это дело нескольких дней. Но дыру в сердце того человека... такую не залатать.

Саймон мог лишь молча кивнуть. Он знал, что она права. Даже восставшие мертвецы, что поначалу казались Саймону страшной напастью, в этом мире оказывались лишь частью привычной опасности. Здесь были стаи гоблинов, опустошавших земли на юге, и отряды кентавров, совершающих налёты с востока. Мир, в котором они теперь жили, был хаотичен и жесток, и Фрея ещё не понимала — как мог понимать он — что без таких, как Рейтвейт, эти земли давно бы погрузились во тьму. Справедливость и мягкость здесь были уделом мечтателей, а власть принадлежала тем, кто умел держать страх на поводке.

Пока они обдумывали, с чего начать обустройство, Саймон отправился искать людей, кто мог помочь. Дом требовал серьёзной переделки: сгнившие ставни, прогнившие стропила, часть крыши обрушилась, и теперь дождь свободно проникал внутрь. Но стены оставались крепкими, а в очаге ещё могло гореть пламя. Даже клочок земли за домом мог однажды стать садом.

Пока же они оставались в постоялом дворе. Денег у Саймона хватало, и он не чувствовал необходимости торопиться. Всё же мебели у них не было вовсе, а ближайший торговый город, где можно было бы снарядить дом, находился далеко за стенами. Это место не баловало удобствами.

Но вскоре пришлось оставить хозяйственные хлопоты на плечах Фреи. Обещания, данные барону, требовали исполнения. Гоблины сожгли несколько хуторов, принадлежащих Рейтвейту, и теперь Саймону надлежало возглавить небольшой отряд и разобраться с напастью. Как человек с опытом в подобных делах, он не мог отказаться.

Фрея встретила эту новость с болью и гневом.

— Сначала ты тащишь меня в этот чужой город, к этим отвратительным людям, а теперь... просто уходишь? Оставляешь меня одну? — голос её дрожал, но глаза были полны огня.

— Ты знаешь, что я не хочу этого, — ответил он мягко. — Мистер и миссис Стравсен присмотрят за тобой, пока меня не будет. А когда я вернусь, возможно, мы наконец сможем переехать в наш дом. Вместе.

Фрея лишь покачала головой.

— Мне не нужен дом, — прошептала она, прижимаясь крепче. — Мне нужен ты.

Они долго молчали, прижавшись друг к другу, словно пытаясь запомнить это тепло на всё время разлуки. Были слёзы, были объятия, но утро всё равно пришло. И с рассветом Саймон оседлал коня и повёл пятерых мужчин навстречу опасности — узнать, насколько свирепыми стали гоблины в этих краях.