Глава 253.0

Лицо Альберта расцвело тонкой улыбкой, но вопреки нежной улыбке его глубоко посаженные глаза были темны, как бездна.

Я чувствовала сочувствие, пока он молчал, зная, что ему не нравится сказанное, и спрашивала себя, не обременяю ли его своим эгоизмом и не лучше ли вовсе не встречаться с Розэ.

— Можешь сказать «нет», если не хочешь. Я тоже уважаю твоё мнение.

— ……

— Тебе не обязательно всегда проигрывать.

Альберт моргнул и тихо рассмеялся, а затем поднял обе руки в жесте капитуляции, пожав плечами.

— Даже если ты так говоришь, разве я когда-нибудь мог победить тебя?

Поговорка, что слова могут оплатить тысячу долгов, подходит как нельзя лучше, и, даже если бы его красота не была столь поразительна, он всё равно был бы в центре внимания.

— Это и правда поразительно, как можно влюбиться заново от одних слов.

Думая, что могу для него сделать, я крепко обняла его, и сердце колотилось, а прижавшись лицом к груди, я слышала и его сердцебиение, радуясь, что оно бьётся так же пылко, давая понять, что мы чувствуем одно.

Я ощутила, как теплеет лицо: я обняла его, чтобы утешить, но, кажется, это больше подняло мне настроение.

— Так тепло, мне так нравится.

Когда я заговорила с яркой улыбкой, он обнял так крепко, что тело напряглось.

— Подождём, пока я всё подготовлю, прежде чем встретиться с ней.

— Конечно. Я могу подождать.

Разве я не могла сделать хотя бы это, когда он шёл навстречу моим желаниям?

— Тогда договоримся через две недели.

Я подумала, что это довольно короткий срок, чтобы успокоить его тревоги, и, кивнув, вскоре заговорила с новой силой:

— Начнём собираться к выходу?

— К выходу?

Альберт склонил голову в замешательстве, и его лицо в тени выглядело почти зловеще, пока он смотрел на меня.

— Мы не покинем башню ещё неделю.

— Что?

— Здесь ещё есть дела.

Что можно делать в этой тесной башне? Нет, не то чтобы нечего, но…

Почему это звучит так намёкающе?

Это, должно быть, моё воображение, но, пытаясь взять себя в руки, я увидела, как он вдруг притянул меня ближе, обхватив руками шею.

— Неделя — и правда короткий срок, чтобы успокоить нервы.

И-ик!

Я отпрянула. Меня будут мучить целую неделю? Знаешь, от слишком большого счастья тоже можно умереть!

Если хочу выжить, нужно его успокоить.

— Альберт.

— Если бы ты знала, как я сдерживаюсь, ты бы не делала такое лицо.

Он смотрел сверху вниз с лёгкой улыбкой, и тепло его руки на моей шее заставило лицо пылать.

— Хм.

Альберт, разглядывая меня, пробормотал, поглаживая подбородок.

— Может, лучше продлить время.

Нет! Всё что угодно, только не это!

Я отчаянно искала другую отговорку.

— А как же Бланк? Он может вернуться, и мы не можем вести себя так, будто здесь только мы.

Но Альберт, казалось, предвидел и это.

— Это уже улажено. Он с радостью уступил место.

Мой последний бастион, Бланк, улетел далеко.

Альберт накрыл мои губы своими, и наша долгая неделя началась.

---

— …Чонин.

Его голос, полный тоски, был тем, на что я попадалась раз или два прежде, но позволить сердцу ослабеть и дать ему делать по-своему было самой большой ошибкой.

Я лишь с трудом высвободилась, но он вскоре обнял меня сзади.

— Я… я больше не могу…

Пробормотала я хрипло, и Альберт, притворно уступив, отпустил меня и встал, а я с облегчением вздохнула и закрыла глаза. Мгновение спустя он с тихим смешком взял меня за руку.

— Когда выйдем, нужно будет нарастить тебе выносливость. Не понимаю, почему ты такая слабая.

…Подозреваю, что его сила далеко превосходит человеческие пределы, но и то, что я почти не занимаюсь, — правда, так что оправданий не было, и я слабо кивнула.

Да, пусть будет по-твоему…

— Я уже приготовил для тебя повара.

— Повара?

— Познакомишься, когда выйдем.

Сомневаюсь, что хорошее питание поднимет выносливость, но вкусной еде я всегда рада, и Альберт медленно одевал меня, лежащую без сил. Я, должно быть, единственная, кого одевает император, но было так удобно, что не хотелось шевелиться.