Глава 246.0
Когда я смутно приоткрыла глаза ранним утром…
— Проснулась?
Я увидела Альберта, по которому так сильно тосковала.
Сначала мне показалось, что это сон. Озадаченно моргая, я смотрела, как он, сидевший у кровати, приблизился.
Все мои чувства работали прилежно: чёткий вид Альберта, его запах, ощущение прикосновения — всё было до чрезмерности реально.
— Это сон?
— …Хотела бы, чтобы было сном?
— Нет, совсем нет.
После короткой тишины я поспешно подняла голову. Как же я жаждала встречи с ним.
Наконец до меня дошло, и я быстро села. Взгляд Альберта мельком скользнул по мне — пристальный, напряжённый.
Не видевшись долгое время, это было естественно, и я, как и он, жадно вглядывалась в лицо любимого.
Челюсть, ставшая острее в моё отсутствие, приковала внимание, глаза углубились больше прежнего, а нос стал крепким, как свежеотлитый гипсовый слепок, — лицо, которое никогда не наскучит, сколько ни смотри.
Наши взгляды встретились, когда я смотрела с нежностью, и я тонко улыбнулась, а слегка нахмуренный лоб Альберта разгладился, и его глаза изящно изогнулись.
— Я не хотел тебя будить.
Его томный голос, почти шёпот, мягко прильнул к ушам, но больше всего моё внимание привлекла краснота вокруг его глаз.
…Явные следы слёз.
В уголках ещё оставались припухлости, и свет, просачиваясь сквозь неплотно задёрнутую штору, озарял его лицо в ещё тёмной комнате, делая его скорее жалким, чем пугающим.
— …Это была ты.
После приглушённого всхлипа Альберт, проведя сквозь мои волосы, нежно погладил затылок — так, как я когда-то делала юному ему.
Его слова несли много смыслов, и во взгляде читалось множество чувств — не просто итог годовой разлуки, а сложная смесь пережитого.
В этом деликатном прикосновении, словно он лепил хрупкую вазу, было море тоски.
— Наконец-то я встретил тебя снова — ту, кого ждал всю жизнь.
Его голос осел глубоко, и, держа мои волосы, он легко поцеловал их, теперь серебристо-белые.
Альберт понял, что я была его первой любовью из прошлого, и мне стало стыдно, что я хоть на миг боялась, будто он изменился, — вот почему людям нужно видеться и говорить напрямую.
Нужно было о многом поговорить: как он жил, почему мне пришлось уйти и почему я стёрла его память, — и я должна была объяснить всё как следует, но один взгляд на его лицо сдавил горло.
Говорить было трудно: тени под глазами были слишком густы, чтобы легко продолжать.
Сколько душевной боли ты перенёс за это время? Как тебе было тяжело?
Даже если всё моё время принадлежало ему, у него наверняка были минуты одиночества, дни, когда он думал о моей жизни и смерти, которые приходилось терпеть одному.
Я с трудом сглотнула и наконец открыла рот:
— Ал…
Пытаясь потянуться к нему и произнести имя, я удивилась тяжести на запястье.
Что это?
Браслет, подаренный Альбертом, никогда не был таким тяжёлым, и, повернув голову, я заметила тонкий платиновый шнур, прикреплённый к нему, а проследив за ним взглядом, увидела, что он соединён с левым запястьем Альберта, где был похожий браслет — точь-в-точь под пару моему.
Нет, но… Почему нас связывал шнур? Это похоже на кандалы, прикреплённые с двух сторон.
Голова, ещё не принявшая ситуацию, кружилась, а Альберт мягко взял меня за подбородок.
— Куда смотришь?
Тон не прощал даже мига задумчивости, и я быстро подняла голову.
— Смотри на меня.
Он тихо усмехнулся.
Хм, что-то не так.
Блеск его зрачков и цепь между нами казались странными, но ведь его любимая исчезла на год, так что такое было не немыслимо, и я решила сначала его успокоить.
Тот Альберт, которого я знала, был невероятно рационален, и, будь логичное объяснение, он бы устранил подобное, а пока нужно было вести себя как обычно.
— Эй, куда же мне ещё смотреть, если не на тебя, Альберт?
— Твой ответ вполне удовлетворителен.
Он поднял руку с браслетами и взял мою, переплетая пальцы, словно лозы.
Что-то определённо было не так.
— Но что это?
Я указала на шнур, притворяясь беспечной.
— А, это.
Его низкий смех показался почти жутким.
— Теперь ты прикована ко мне.
С томной усмешкой он поднёс губы к моему уху и мягко прошептал.