Глава 190.0
Бланк оглядел пустое Драконье Гнездо.
Испытания, даруемые драконам после заключения контракта, всегда были разными. Раз Чонин исчезла отсюда, её испытание, должно быть, проходит в другом мире — или в другом времени.
«Я ещё столько всего хотел тебе рассказать…»
Лицо Бланка помрачнело.
Обычно дракон узнавал о своём взрослении в самом его начале — это был самый долгожданный миг для детёныша, но знания пробуждались изнутри, от инстинктов, и обрушивались разом.
Дракон рос сам, и ему доставалось много сведений, а контрактор, напротив, знал мало — и это тоже было частью его испытания.
Как долго он сможет терпеть боль, не зная, когда она кончится, во времени и месте, где его никто не знает?
Для кого-то — миллиард лет, для других — год или месяц, в зависимости от того, как быстро дракон достигнет зрелости.
Без связи с драконом сможет ли контрактор держаться, не теряя надежды, не впадая в отчаяние?
Сможет ли верить своему дракону до конца?
Испытание было также проверкой веры между ними.
Открыв глаза, Бланк снова ощутил ту же мучительную боль.
Да, он не хотел умирать от этого испытания, но в то же время оно было возможностью для них обоих.
Когда дракон становился взрослым, контрактор обретал новое тело, не похожее на прежнее, — буквально перерождался с чертами своего дракона.
Когда Бланк станет зрелым, душа Чонин сможет жить и обрести полную форму без необходимости искать новое тело.
Не будет нужды уступать угрозам Розэ Артиус.
«Альберт тоже ждёт».
Бланк вспомнил, как тот заботился о нём напоследок.
Пусть Альберт обычно его недолюбливал, острыми были только слова, а по-настоящему он никогда не желал зла.
После возвращения настоящей Розэ он заботился о Бланке ещё больше.
…Бланк тоже не хотел разочаровывать Альберта, не хотел его печалить.
Альберт тоже был с ним долгое время с тех пор, как вошёл в башню.
Когда боль и соблазны будут преодолены, все будут ждать его.
Поэтому Бланк смог принять всё с мужеством.
Стоило крепко стиснуть зубы, как крылья за спиной выросли ещё немного.
Его рост уже начался.
---
Бродя до рассвета, я вскоре поняла, что здесь готовится тот самый фестиваль, о котором упомянула Гретен.
Люди сновали повсюду, украшая и подготавливая всё, — видимо, времени не хватало, и они трудились даже в темноте. Уже перевалило за полночь, а округа всё ещё кишела людьми, наряжавшими деревню и дома.
Я пробиралась сквозь толпу и осматривалась, помогая то здесь, то там. Время пролетело быстро.
«…Раз я помогала с подготовкой, можно ведь и так, правда?»
Сначала я крепко задумалась, но всё же вышла из кладовой с маленьким букетиком гипсофилы.
Совесть колола — это было немногим лучше воровства, но я решила считать это платой за помощь с фестивалем, тем более что заплатить не смогла бы — меня всё равно никто не видел.
Уже брезжил рассвет, но солнце ещё не взошло — наверное, из-за зимы, хотя небо, недавно совсем тёмное, стало чуть светлее.
Звёзды, вкраплённые в небосвод, напомнили мне о том, как мы с Альбертом шли сквозь небо.
Сейчас он, должно быть, ещё спал. Я снова проникла в комнату через окно — открыть его было нетрудно, ведь оно было лишь прикрыто, а не заперто.
Оглядываясь в поисках вазы, я заметила спину Альберта, сидящего перед камином, укутанного в одеяло до самой макушки, так что со спины он был похож на маленькую гору из одеял.
Я взглянула на часы — всего пять утра. Он что, с детства привык рано вставать? Или замёрз и подошёл к камину?
На случай, если он спал, я тихо позвала:
— …Альберт?
Одеяльный холмик шевельнулся, и он обернулся. Его глаза были широко раскрыты.
— …Я думал, ты исчезла.
Он был удивлён, будто не ожидал, что я вернусь. Раньше он просил не уходить таким жалобным голосом, но всё равно думал, что я уйду, — привык ничего не ждать.
Я села рядом и подняла гипсофилы.
— Ты ведь просил не уходить? Я просто вышла ненадолго, чтобы принести тебе подарок.
— …Подарок?
— Разве не красивые?
Взяв цветы, Альберт долго перебирал розовые соцветия, будто они были драгоценными камнями.
— …Нет.
Но ответил резко, словно скрывая чувства.
— Ах, и правда некрасивые?
Когда я согласилась, в его глазах мелькнул невысказанный вопрос, а я подмигнула:
— Потому что они не могут быть красивее тебя, Альберт.
Его брови нахмурились.
— Серьёзно. Не говори такого, если неискренне.
— Думаешь, я неискренна? Хотя не солгала ни разу?
Я видела, как его уши покраснели от комплимента, а уголки губ поползли вверх — он не мог скрыть радости.
Когда Альберт улыбнулся, я с гордостью заметила, что его настроение поднялось. Сжав одну из его рук, я прошептала:
— Я буду приносить тебе по подарку каждый день, Альберт.
— ……
— Чтобы каждый день ты мог ждать с нетерпением.
Прижимая цветы к груди, он поднял на меня взгляд и пробормотал:
— …И правда такой странный человек.
Он знал скрытый смысл моих слов, но не просил меня замолчать.