Глава 243.0
Я подняла взгляд к потолку и стиснула зубы. Оставалось ещё кое-что проверить, прежде чем ждать Альберта.
— А вода ещё идёт?
Нужно было убедиться, что водопровод до сих пор подключён, ведь несмотря на хороший уход, такая вещь могла быть отключена за ненадобностью.
Магией я могла бы справиться со всем, но не хотела использовать её для повседневных дел, и даже как контрактор дракона мне всё ещё привычнее было повернуть кран и самой готовить еду, не желая менять слишком многое из того, что составляет меня.
В ванной я повернула ручку раковины.
Ш-ш-ш. С шумным напором хлынула чистая вода, и давление казалось даже лучше прежнего.
Кстати, я толком не мылась с тех пор, как бродила снаружи, и, умыв лицо и руки проточной водой, почувствовала свежесть не только тела, но и духа.
Урррр.
В животе снова загремело, и, может, потому, что аппетит вернулся после долгого времени, я очень остро ощущала голод.
Держась за пустой живот, я вернулась на кухню.
Бланк сидел на стуле, обнимая своё маленькое одеяло, прежде аккуратно сложенное на обеденном столе, и с закрытыми глазами выглядел точь-в-точь как тот самый детёныш. Наблюдая за ним, я открыла дверь кладовой.
Честно говоря, ожидать, что она забита, было слишком, но я всё же надеялась найти хоть что-то.
…И, открыв дверь, застыла.
Неверие охватило меня, когда я увидела, что кладовая под завязку наполнена моими любимыми продуктами.
Первым в глаза бросились свежие овощи, будто их регулярно пополняли, но было и больше: от ингредиентов для токпокки до скоропортящегося мяса, яиц и разных припасов, включая пасту из красных бобов, — всё было запасено с таким вниманием, словно их ввезли из Кореи, и у меня потекли слюнки.
В состоянии души у меня не было аппетита, а с тех пор как вернула тело, единственной едой был торт, но чем больше я проверяла кладовую, тем сильнее гадала о местонахождении Альберта: было очевидно, что он регулярно заботится о башне, но…
…Может, он уже на пути в столицу? Неужели завоевание страны занимает меньше времени, чем увядание здешних овощей?
Управляться со всем этим, объединяя страны и ведя политику, потребовалось бы дюжина тел, но как он вообще справляется?
Его многозадачность выходила за рамки восхищения — она поистине внушала трепет.
— …Что будешь готовить?
Внезапно поднявшийся Бланк спросил с нетерпением и полными ожидания глазами, и я кивнула в ответ:
— Сделаем что-нибудь простое.
Думая об Альберте, я вспомнила картофельный суп, что мы ели вместе, и, раз у нас было мясо, решила, что будет хорошо приготовить его с жареным мясом.
Принеся все продукты, я первым делом поставила рис в кастрюлю.
— Теперь и я могу помочь, как Альберт!
Встав рядом, Бланк воодушевлённо сказал это и вытянул руки вперёд с довольно решительным видом, но я не могла представить его за готовкой — не так, как Альберта, а по совсем иным причинам.
— Я просто приму твою поддержку со стороны, Бланк.
— …Почему я не могу помочь?
Глядя на его надутое лицо, я почувствовала лёгкую вину и, похлопав по плечу, успокоила:
— Научу понемногу позже, а сейчас я голодна.
В ответ он слабо улыбнулся:
— Обещаешь…?
Его тон, когда он повторил обещание, был очарователен, и пленительный контраст между его загадочным, неземным присутствием и чистым говором, столь непохожим на человеческий, продолжал меня завораживать.
Хотя детская атмосфера осталась прежней, видя Бланка в человеческом облике, я напоминала себе, что он, по сути, был противоположного пола, и порой эти случайные взаимодействия поражали ещё больше.
Альберт не расстроится, увидев Бланка? Больше всего меня тревожило, что он может приревновать, и, так как Бланк теперь во взрослой форме, это могло разозлить его ещё сильнее — он возненавидит взрослого дракона даже больше, чем детёныша.
Ох, правда, что же делать?
Я размышляла, погружаясь в готовку.
Буль-буль. Шипящий звук белого супа, напомнивший мне об Альберте, сливался с хорошо нарезанным картофелем.
---
Подперев подбородок рукой, Альберт смотрел на умоляющего человека перед собой томным взглядом, и его челюсть была остра как отточенное лезвие, а глаза, тронутые безумием, — холодны, будто он вот-вот убьёт.
Лицо монарха, балансирующего на самом краю человеческого рассудка, напоминало образ божества с шедевральной картины.