Глава 224.0

— Ах, юный граф. Наконец-то вы здесь.

— Выражаю благодарность вам, маркиз Эвнен, за приглашение. Для меня честь иметь возможность присутствовать.

Альберт приветствовал маркиза формально, но взгляд маркиза скользнул в сторону балкона, соединённого с залом.

Что-то подозрительно.

То, что он посмотрел на занавешенный балкон, где, казалось, никого не было, меня встревожило, и, следуя интуиции, я решила проверить.

Это было как раз кстати, пока они обменивались любезностями.

— Альберт, я пойду кое-что проверю и скоро вернусь.

Прошептав ему, я попросила понимания и быстро направилась к балкону.

К моему удивлению, дверь была приоткрыта, и там я обнаружила Ростерату.

— Похоже, сейчас начнётся.

Он самодовольно усмехнулся, глядя на Альберта, будто наслаждаясь тем, что казалось «последним» банкетом, и наблюдал за ними сквозь щель между занавесками.

Балкон был тёмным, так что никто внутри не заметил бы его, — идеальное место, чтобы прятаться и следить.

— Качества для положения принца, хм…

Ростерату погладил бороду и помрачнел.

Эммет был прав: прежде чем назначить Альберта принцем, Ростерату пришёл посмотреть, каков он.

Я заметила что-то в его ухе — должно быть, устройство, позволяющее слышать разговоры, иначе с балкона было слишком далеко, даже если видно.

В его глазах читалось недоверие — он ещё раздумывал, подходит ли Альберт.

[ Твои действия могут изменить будущее. ]

Голос снова зазвучал в голове, и по спине опять пробежал холодок. Я глубоко вздохнула, сжала руки в кулаки и вернулась к Альберту.

К тому времени он уже должен был закончить приветствия, но они всё ещё стояли лицом к лицу, и напряжение стало гораздо тяжелее. Я отсутствовала лишь мгновение — как всё дошло до этого?

Тревожная тишина повисла в зале, и, помрачнев, я пыталась понять, что происходит, когда маркиз заговорил:

— Юный граф, вы понимаете, о чём я?

— Да.

Взгляд Альберта метнулся ко мне, и, увидев моё озадаченное лицо, он продолжил:

— Пересказывая ваши слова, меня обвиняют в том, что я приказал уличному ребёнку украсть ваш кошелёк.

…О чём он говорил? Сама предпосылка была нелогична: разве имело смысл, что Альберт настолько отчаянно нуждался в деньгах, чтобы приказать кому-то украсть?

К тому же многое другое тоже не имело смысла.

Альберт сжал кулаки, а зеваки зашептались.

Я нервно смотрела на него, думая о вмешательстве, но Ростерату за занавесками давил на мысли.

— Однако, маркиз, я наследник графа и тот, кому придётся встречаться с вами и дальше. Как я посмел бы сделать такое, тем более с Вашим Превосходительством, который помог моей семье выплатить долги.

Тихим голосом Альберт опроверг обвинения, указав на противоречия, и брови маркиза поползли вверх.

— Тогда мы можем узнать правду здесь и сейчас.

Маркиз подозвал слугу, и тот, приняв сигнал, ненадолго вышел и вскоре вернулся, волоча за собой ребёнка.

Всё тело его было в синяках, будто его всё это время избивали, глаза закрыты повязкой, а сам он связан.

— Этот ребёнок — достаточное доказательство.

Слуга снял повязку.

«О боже».

Я потеряла дар речи. Это был Шуберт, который даже не мог как следует открыть глаза из-за синяков.

Никто из взрослых не поморщился при виде того, как ужасно обошлись с ребёнком, — лишь Лиам и Мёрси были потрясены.

Всё, что происходило в этом зале, шло по плану маркиза.

— Он упорно отказывался говорить с самого начала, но как только его отделали, сразу раскрыл рот.

Зрачки Шуберта были расширены, он тяжело дышал и весь дрожал.

Альберт смотрел на него со спокойным лицом.

— Ну же, скажи снова. Кто приказал тебе украсть моё имущество?

Шуберт молчал, и маркиз помрачнел. Тогда я поняла: он использовал его, чтобы подставить Альберта.

Вскоре он заговорил снова:

— Боже, ребёнок дрожит. Тот, кто угрожал ему, сейчас перед ним, так что он, кажется, напуган.

— Это не…

Шуберт заговорил в приступе ярости, но закашлялся, и слуга заткнул ему рот скрученной тканью.

Это было настолько жуткое зрелище, что о таком слышишь лишь в страшных историях, но никто не оспорил обвинений маркиза.

Я тщетно рассмеялась: с самого начала свидетель был не важен — им нужно было лишь «правдоподобное» оправдание, и все хотели одного.

С фальшиво-доброжелательной улыбкой маркиз произнёс:

— Не волнуйтесь, юный граф. Я тоже не желаю сурового наказания. Как вы сказали, нам придётся встречаться и дальше.

— ……

— Но разве вам не следует понести разумное наказание?

Такие слова уже и дерьмом-то не назвать. Мой первый порыв ослепил меня, и этим порывом было чистое убийство, хоть я и знала, что этот жалкий человек всё равно умрёт в будущем.