Глава 225.0

Услышав ту чушь, что нёс маркиз Эвнен, я мучилась одной мыслью.

…Неужели мне и правда нельзя убить этого типа?

Он всё равно умрёт, я лишь немного сдвину сроки. Разве нельзя?

Нет, по крайней мере, если не могу убить, то хотела бы причинить ему столько боли, сколько стоили все оскорбления, нанесённые Альберту.

Хотя это были мои собственные мысли, я находила их абсурдными, но устоять перед соблазном было нелегко.

Вступиться за Альберта здесь и сейчас значило бы исказить будущее, но желание сделать это было сильнейшим.

Шанс изменить будущее того, кого я любила, был прямо перед глазами, и в то же время шанс отомстить был прямо передо мной.

Как я могла всё так оставить?

Даже ради встречи с ним в будущем, как я могла ничего не делать, когда его подвергали такой боли?

Я прикусила губу, и, если бы могла сейчас чувствовать боль, то ощутила бы её до крови.

Закрыв глаза, я повторяла себе: это испытание, ничего нельзя делать, и в конце концов Ростерату всё равно возненавидит Альберта.

Если кто-то увидит, что ему помогают или вредят окружающим, его будущее может сильно исказиться.

Я положила руку поверх его ладони, и он на мгновение вздрогнул, а опустив взгляд, слегка расслабился, будто почувствовав облегчение оттого, что я рядом.

Вскоре он разомкнул губы:

— Что бы вы хотели, чтобы я сделал?

Он ответил спокойно, и это звучало так, будто он сдался.

Лицо маркиза озарилось широкой улыбкой, выражавшей желание растоптать других, — уродливое зрелище.

Поглаживая подбородок, он медленно ответил:

— Я не смею просить денежной компенсации у юного графа, ведь вы сейчас нуждаетесь в деньгах…

Он указал на слабость и унизил его при всех.

— Как и ожидалось, извинения должны идти от сердца.

Его глаза блеснули, и, закрыв их, будто долго думая, он вскоре открыл их и, приняв решение, встал перед Альбертом.

— Поцелуйте ноги всех присутствующих в знак извинения.

…Что?

Лучше бы я ослышалась.

Но маркиз продолжил жестоко:

— Ах, все в обуви, так что точнее — поцелуйте обувь всех здесь.

Зная, что никто в зале не любит Альберта, он требовал, чтобы тот встал на колени и склонил голову, как пёс.

Держа его за руку, я чувствовала, как дрожит тыльная сторона его ладони, и гнев поднимался из глубины сердца.

Этот адский жар разлился по телу так, что разум опустел, и я уже не хотела ни о чём думать — меня переполняли бушующие чувства, несравнимые с теми, что были мгновение назад.

Это было далеко от человеческого: будь в маркизе хоть малая толика человечности, он не заставлял бы другого делать то, что разрушает достоинство.

— Пока не сделаете это перед каждым в зале, я буду считать, что вы не желаете искренне извиниться.

В голосе маркиза не слышалось ни капли вины.

Всё это было задумано, чтобы растоптать Альберта, и было для него лишь развлечением — чистым наслаждением видеть, как тот ничего не может противопоставить нелепым «уликам», как не может выразить гнев на необоснованные требования.

Его наполняло извращённое удовлетворение видеть, как Альберта принуждают повиноваться до конца.

…Потому что принц, которого они вскоре примут, был таким ничтожным.

— Начнём с этого мальчика?

Маркиз жестом велел Шуберту двинуться к Альберту, и, всё ещё удерживаемый слугой, тот яростно сопротивлялся, но это не могло длиться долго — задыхаясь, он был недостаточно силён.

Затем маркиз пробормотал, будто только что вспомнив:

— Ах, вы колеблетесь, потому что он не дворянин?

Задавая вопрос, его глаза блеснули, будто он нашёл ответ на неизбежное нежелание.

— Тогда почему бы вам не убить этого мальчика? В конце концов, он не выполнил ваш приказ как следует и даже попался мне, хм?

С дрожащими глазами, устремлёнными на Альберта, Шуберт не имел с ним никаких связей — лишь ребёнок, боявшийся всего, боявшийся боли и жестоких побоев.

Хотя я встречала его лишь несколько раз, я помнила, как будущий Шуберт следовал за Альбертом и уважал его, и вспомнила, как он говорил, что Альберт спас ему жизнь.

— Или вы окажете этому мальчику милость?

«Милость», о которой говорил маркиз, заключалась в том, чтобы Альберт встал на колени перед Шубертом вместо того, чтобы убить его, — одно или другое.

С покорностью на лице Шуберт закрыл глаза.

Я уже знала, что выберет Альберт, и от этого сердце болело.

Весь зал замер, и все стоявшие в стороне наблюдали за разговором как за развлечением.

Мои чувства тяжело вскипели внутри.

[ Тебе дают шанс спасти того, кого ты любишь. Как ты можешь закрыть глаза? ]

Жизнь, где Альберт был бы счастлив… Действительно ли это было его будущее со мной?

Или было бы лучше, если бы он жил как ребёнок, сохраняя невинность, свободно с Эмметом как опекуном?

Разве не лучше ему быть счастливым статистом, а не главным героем, страдающим от ужасно несчастного прошлого?

Когда я уже готова была отдёрнуть руку.

В этот миг.

— Ничего не делай.

Альберт пробормотал так тихо, что лишь я могла слышать, и я прикусила губу.

— Закрой глаза.

Он слегка повернул голову и встретился со мной взглядом, но это длилось лишь долю секунды, прежде чем он снова посмотрел на маркиза.

Один лишь миг, но его прямой взгляд остановил меня сразу.

Альберт смотрел на маркиза неподвижно и кивнул.

— Хорошо.

И после этого он опустился на колени перед Шубертом и медленно склонил голову.