Беатрис (5)

— Нам сюда.

Место, куда мы в итоге прибыли вместе с Астиной, оказалось одним из центральных храмов столицы. Величественное сооружение, целиком облицованное белоснежным мрамором, выглядело по-настоящему роскошно, а в ярких лучах полуденного солнца его фасады и вовсе отливали каким-то сакральным, неземным сиянием. Не знай я подлинной изнанки местного духовенства, наверняка разразился бы искренним, благоговейным восторгом. Однако теперь, созерцая эти монументальные колонны, я невольно поймал себя на сугубо прагматичной мысли: сколько же колоссальных средств было вбухано в это строительство? Какими же астрономическими бюджетами должны ворочать эти религиозные фракции, чтобы позволить себе отгрохать подобный шедевр зодчества в самом дорогом районе города? Абсолютно всё — от вычурного архитектурного стиля до колоссальной площади занимаемой земли — буквально кричало о запредельных, неоправданных тратах.

— Заходим, — скомандовала Астина.

Я молча последовал за ней под своды собора. Едва мы переступили порог, дорогу нам преградил молодой служитель в чистых накрахмаленных одеждах:

— Приветствую вас, дети мои. Что привело вас в обитель Каруа в этот час?

— Нам необходимо лично переговорить с первосвященником, — сухо ответила Астина.

Пока она вела короткий, сугубо деловой диалог с монахом, я сделал пару шагов назад и задрал голову, с интересом разглядывая монументальную фреску на потолке. На ней были искусно запечатлены ангелы, величественно спускающиеся с небес, и толпы благоговеющих людей, распростертых ниц у их ног. А в самом центре этой композиции, на переднем плане, стояла хрупкая молодая девушка. Судя по деталям рисунка, она выступала в роли беззащитной сакральной жертвы, приносимой высшим сущностям. И что всё это должно было символизировать...? Очередная пустая аллегория, высеченная ради красивой декорации, или нечто большее?

— Руди, — окликнула меня Астина, уже завершив переговоры.

— Всё прошло гладко?

— Да, он сейчас у себя в кабинете. Идем.

Я двинулся вслед за ней по длинному коридору, пока мы не уперлись в тяжелую дубовую дверь. Внутри комнаты, в глубоком кресле, восседал глубокий старик. Его лицо было испещрено бесчисленными глубокими морщинами, а сам он выглядел настолько дряхлым и немощным, что, казалось, любое минимальное движение давалось ему с колоссальным трудом.

— Приветствую вас, первосвященник Иоганн. Как ваше здоровье? — вежливо обратилась к нему Астина.

— Дитя мое, Астина... Сколько лет, сколько зим, — старик расплылся в искренней, невероятно теплой и добродушной улыбке. — Как поживает твой многоуважаемый отец?

Несмотря на столь почтенный возраст, в его осанке и манерах до сих пор отчетливо прослеживалась врожденная, истинно дворянская стать.

— Благодарю за заботу, в своем поместье он чувствует себя превосходно.

— Отрадно слышать. Да пребудет с вами обоими священное благословение Каруа. Но что привело тебя ко мне, юная мисс?

— Ах, на самом деле я пришла по поводу тех тренировочных угодий, о которых вы упоминали во время нашей последней встречи...

Астина без утайки, в красках расписала Иоганну тот хаос, который мы нечаянно устроили на церковной горе. Услышав масштабы разрушений, первосвященник на секунду опешил, но затем лишь сокрушенно и как-то обреченно рассмеялся:

— Надо же... Вот к чему, оказывается, могут привести обычные юношеские тренировки... Да уж, ликвидация последствий теперь станет той еще головной болью.

— Мой род полностью возьмет на себя все финансовые и логистические расходы по восстановлению ландшафта, — твердо заявила Астина. — Раз уж виной всему моя халатность, то и отвечать мне.

— Ну уж нет, дитя мое. Я сам лично дал тебе официальное разрешение практиковаться на тех землях, так что этот старик тоже разделит с тобой бремя ответственности. Ах...

— Примите наши искренние извинения.

— Пустое, не стоит извиняться. На всё, видимо, была священная воля Каруа... Кстати, а кто этот молодой человек, что так скромно стоит у тебя за спиной? — Иоганн перевел свой мудрый, проницательный взгляд на меня.

— Здравствуйте. Мое имя — Руди Астрия, — я сделал вежливый полупоклон.

— Охо... Руди Астрия? Неужели тот самый...? — глаза первосвященника удивленно округлились, и он с явным предвкушением переспросил: — Ты ведь являешься прямым наследником того самого великого герцогского рода Астрия, верно?

— Да, всё так.

— Вот оно как... Поразительно... — Иоганн задумчиво прикусил губу.

Заметив этот странный жест, я в недоумении склонил голову набок. Мне показалось, или старик явно что-то недоговаривает?

— Вас что-то смущает? У вас есть ко мне какое-то дело?

— О, нет-нет, что ты. Просто мне, как человеку старому, безумно приятно и волнительно вживую встретить личность, о которой в последнее время я слышал исключительно из чужих невероятных рассказов. Ха-ха-ха.

И всё же интуиция упрямо подсказывала мне, что за этой маской благодушного старца скрывается нечто гораздо более глубокое...

Позже, когда мы вышли в храмовый сад, я не удержался и тихо спросил у шедшей рядом спутницы:

— Астина, а откуда у тебя вообще такие тесные связи с высшим духовенством?

Сколько я её помнил, она никогда не позиционировала себя как ревностная верующая. Я ни разу не видел, чтобы она посещала мессы или хотя бы молилась наедине с собой. Скорее наоборот — Астина всегда относилась к церковным догматам с изрядной долей здорового скепсиса. Для прагматичного боевого мага, привыкшего полагаться исключительно на собственную осязаемую силу и суровую реальность, было бы крайне странно фанатично поклоняться какому-то невидимому божеству.

Услышав мой вопрос, Астина понимающе улыбнулась:

— Наше фамильное поместье уже очень много лет связано с этим храмом определенными обязательствами.

— Обязательствами?

— Ты ведь прекрасно знаешь, что наш регион — это прежде всего крупнейший торговый и коммерческий узел империи, так?

— Ну да, это общеизвестный факт...

— Из-за колоссального, непрерывного товарооборота через наши земли ежедневно проходят тысячи самых разных людей, и огромная их часть — глубоко религиозные паломники. Именно поэтому руководству нашего домена в свое время пришлось наладить с Орденом прочные партнерские отношения.

Её слова наглядно подтверждали мою догадку: этот союз держался вовсе не на искренней вере Астины или её отца, а преследовал исключительно прагматичные, сугубо политические и экономические цели.

— И именно благодаря этим дипломатическим каналам ты так близко сошлась с первосвященником Иоганном?

— Можно сказать и так. Знаешь, он действительно потрясающий человек. Иоганн кардинально отличается от большинства других зажравшихся и лицемерных священников, поэтому мы быстро нашли с ним общий язык и стали доверять друг другу.

Такие речи, звучащие прямо в стенах религиозной обители, казались почти кощунством, отчего мне даже стало немного неловко перед благочестивым старцем. Я украдкой покосился на шедшего чуть впереди Иоганна.

— Ха-ха-ха, полно тебе, дитя мое, не стоит смущаться, — благодушно отозвался старик, прекрасно расслышав наши перешептывания. — Даже среди тех, кто носит священные сутаны, увы, частенько попадаются люди недостойные, погрязшие в пороках.

— Как бы то ни было, — продолжила Астина, — первосвященник Иоганн в свое время оказал колоссальную помощь в развитии нашей приграничной инфраструктуры. Он лично, целиком за свой счет, профинансировал открытие нескольких начальных школ для одаренных детей из бедных семей, а также помог основать сеть приютов для сирот. А ведь наш домен в те годы был совсем крошечным и не мог предложить ему абсолютно никакой адекватной компенсации за труды.

Иоганн лишь скромно отмахнулся от похвалы:

— Ну что ты, ха-ха-ха... Я ведь всего лишь беспрекословно исполнял священную волю и прямые наставления леди Беатрис. Так что все ваши слова благодарности по праву должны быть адресованы исключительно ей.

«Беатрис?!» — мои глаза мгновенно округлились от шока.

Святая предыдущего поколения. Та самая загадочная сущность, которая изначально и призвала мою душу в этот мир. Мне уже доводилось слышать обрывки легенд о её деяниях, но, если не считать Харуну, я до сих пор не встретил ни одного живого человека, который знал бы её лично в реальной жизни. Да и сама Харуна всегда распространялась о своей предшественнице крайне скупо, исключительно в сухом, сугубо историческом ключе, словно зачитывала параграф из древней энциклопедии. Охваченный внезапным азартом, я тут же спросил:

— Вам довелось знать её лично? Вы близко общались?

— А? Молодой человек, ты сейчас говоришь о леди Беатрис?

— Да. Признаться честно, меня до глубины души интригует личность этой Святой.

— Вот как, интригует, значит...?

— Мне безумно хочется понять, каким человеком она была на самом деле. Я собираю любую информацию о ней.

Конечно, мне были прекрасно известны трагические обстоятельства её официальной кончины. В Академии частенько муссировались слухи о её внезапном, загадочном исчезновении, вслед за которым статус Святой автоматически перешел к Харуне. Но вот о том, как именно протекала её повседневная жизнь, я не имел ни малейшего представления. Поскольку рядовые обыватели и маги традиционно мало интересовались внутренней кухней Церкви, детальные маршруты перемещений Святых всегда оставались тайной за семью печатями.

Выслушав мою тираду, первосвященник Иоганн как-то очень грустно, болезненно улыбнулся:

— Руди... А ты вообще до конца осознаешь, что на самом деле представляет собой этот священный титул Святой?

В общепринятом понимании Святая — это верховное лицо духовного ордена, чистая непорочная дева, избранная небесами для трансляции божественной воли смертным. Если переводить на сухой язык фактов, это означало человека, наделенного уникальной врожденной магией пространственных измерений, как та же Харуна. Однако отвечать напрямую я не стал, решив вместо этого аккуратно прощупать позицию самого собеседника:

— Ну... принято считать, будто Святая — это человек, удостоенный величайшего, абсолютного благословения со стороны самого Создателя, разве нет?

Именно так церковники испокон веков промывали мозги пастве. Однако Иоганн в ответ лишь тяжело, сокрушенно покачал головой:

— Нет, дитя мое. Статус Святой — это не благословение. Это самое страшное, изощренное проклятие, которое Бог только может ниспослать смертному.

— Что...? Вы сейчас серьезно?

Проклятие?

— Тебе ведь наверняка известно, что любая истинная Святая обладает уникальным даром предвидения, способным созерцать картины грядущего?

— Да, об этом свойстве их магии я прекрасно осведомлен...

— Обыватели со стороны могут сколько угодно превозносить эту способность, считая её бесценным небесным даром. Но поверь моему опыту: созерцать неизбежное будущее своими глазами — это чистой воды адские муки.

— Хотите сказать, Творец намеренно обрекает своих избранниц на страдания?

— То, что для одного кажется проявлением высшей милости, для другого оборачивается неподъемной ношей. Если бы Господь действительно даровал Святым истинное благословение, он обязан был наделить их и соответствующей силой, способной это самое увиденное будущее кардинально менять.

Сказав это, первосвященник Иоганн с глубокой тоской уставился на расписной потолок:

— Беатрис до самого своего последнего вздоха отчаянно, из последних сил пыталась бороться с этим жестоким роком. Она использовала каждую крупицу своих пророческих видений, чтобы предотвратить даже самые незначительные, казалось бы, человеческие жертвы. Но увы... ход мировых событий невозможно остановить в одиночку. Именно поэтому она проводила бесчисленные ночи в слезах, горько каясь перед алтарем и проклиная собственное бессилие из-за того, что не смогла предотвратить увиденный кошмар...

Старик издал короткий, сухой и абсолютно безжизненный смешок:

— Да... Для кого-то знание будущего — это великое благо. Но для некоторых... по крайней мере, для Беатрис, это обернулось персональным проклятием.

Один человек априори не способен контролировать абсолютно все грядущие перемены. Смертные вольны лишь выбирать свой собственный, локальный вектор пути. Попытка спасти одну невинную жизнь может запустить цепную реакцию, которая в итоге погубит сотни других, а спасение целого лагеря порой требует хладнокровного принесения в жертву конкретной личности. Безусловно, идеальным сценарием был бы выбор, при котором никто и никогда не погибает, но наш суровый мир, увы, устроен слишком цинично и эгоистично.

— Будущее — это не та субстанция, с которой дозволено безнаказанно играть человеку. Пытаться слепо плыть по течению предначертанного рока или, наоборот, судорожно стремиться переписать его наперекор всему — оба этих пути в корне неверны.

И тем не менее, прекрасно осознавая эту простую истину, Беатрис до последнего не оставляла попыток переломить систему.

«Плыть по течению или пытаться переписать — оба пути неверны...»

— Знаешь, Руди... Вместо того чтобы долго и нудно расписывать тебе её характер, проще всего охарактеризовать леди Беатрис как 「ту, что до самого конца пыталась превозмочь」. Она упрямо пыталась превозмочь абсолютно всё вокруг себя. Прошлое, настоящее и даже само неизбежное будущее. Эх, ха-ха-ха... Должность Святой — это поистине мученический, полный боли крест. Поистине...

«Та, что пыталась превозмочь». Сама формулировка подсознательно несла в себе горький привкус её финального, сокрушительного поражения.

— Благодарю вас за эту мудрость, — искренне произнес я, погружаясь в глубокие думы.

— Ну что ты, не стоит благодарности.

Неужели Беатрис в конечном счете действительно потерпела крах? Неужели на самом финише она сломалась и была вынуждена покорно смириться с предначертанным сценарием? Неужели её воли не хватило, чтобы сломать систему?

— Руди, нам пора возвращаться, — вывела меня из ступора Астина.

— Да, я понял. Иду.

Я не стал дальше развивать эту мысль вслух. Да и какой в этом был смысл? Даже если бы я извлек из глубин памяти все крупицы информации, готового ответа на этот вопрос я бы сейчас точно не нашел.

Этот финальный ответ... я обязан был выковать своими собственными руками.

После того как Астина и Руди покинули стены храма, первосвященник Иоганн еще очень долго оставался сидеть в полном одиночестве посреди безмолвного кабинета.

「Первосвященник Иоганн, я очень прошу вас: пожалуйста, присмотрите за малышкой Харуной и позаботьтесь о ней, когда меня не станет...」

В его памяти с отчетливой, болезненной ясностью всплыли те самые слова, которые Беатрис произнесла перед своим исчезновением. Эта хрупкая юная девушка тогда упрямо доверила его заботам еще более крошечную, беззащитную сиротку. В свое время Иоганн пошел на колоссальный риск, самолично задействовав всё свое влияние внутри Ордена, чтобы намеренно пустить ищейками Церкви по ложному следу. Он сделал всё, чтобы Харуна смогла успешно сбежать. Всё, чтобы спасти её от цепких лап фанатиков из верховного совета храма. Он приложил колоссальные усилия, чтобы надежно спрятать её от чужих глаз.

В итоге Иоганн и сам со временем полностью потерял связь с девочкой. Но в глубине души он искренне считал, что такой исход — к лучшему.

— Ну и какой силой вообще может обладать этот немощный старик...? — тихо прошептал он, глядя на свои дрожащие руки.

Иоганн прекрасно чувствовал и понимал, что между Руди и Харуной существует некая незримая, глубокая кармическая связь. И тем не менее, он сознательно не стал расспрашивать юношу о её текущем местонахождении. Старец просто хотел через этого странного, сильного парня передать Харуне хоть какую-то опору.

«Существуют вещи, которые под силу совершить исключительно тем, кто абсолютно обделен даром прорицания и не способен видеть будущее».

Искренне веря, что этот скрытый посыл был правильно истолкован его молодым собеседником, первосвященник с теплой надеждой посмотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылся Руди.