Яйца

Улица Холода. 

Промокший до нитки от тумана Чжао И толкнул входную дверь своего дома. Он прислонил к стене тяжелое знамя с размашистой надписью «РАБОТА» и в изнеможении сел на стул.

— Вернулся? — дядя Чжао, стоявший у стола в фартуке, оторвался от замешивания теста и с тревогой спросил: — Ну что? Что сказали на заводе?

— Работа не возобновится… Швырнули какую-то подачку, и всё. — Чжао И жадно заглотнул воду прямо из кувшина, со стуком высыпал медные монеты из кармана на стол и зло выругался: — Толку-то от этих грошей, если работы нет?! На сколько дней их хватит? Ну уж нет, завтра я снова пойду туда. Пока они не запустят станки, я буду торчать у них под окнами каждый божий день!

Дядя Чжао долго и пристально смотрел на сына, а затем тяжело вздохнул: 

— Сяо И… Если заводы закрыли наглухо, какой смысл тебе там орать? Разозлишь серьезных людей — пеняй потом на себя, добром это не кончится.

— Разозлишь? Да пусть только попробуют меня тронуть! — Чжао И округлил глаза. — Если сунутся, я с ними насмерть биться буду!

— Биться он соберется… Да с чем ты против них пойдешь? — Дядя Чжао холодно хмыкнул и с глухим стуком шмякнул огромный кусок теста на деревянную доску: — День-деньской маешься дурью. Делом заняться не хочешь, только и горазд шею бычить да зыркать на всех. Какой от этого толк? Вот когда ты наконец научишься вовремя склонять голову, тогда у твоего старика отпадет повод так за тебя изводиться! Ты думаешь, в этом мире так легко выжить?

Чжао И отчетливо понял, что отец не на шутку разъярен. Он хотел было огрызнуться, но в итоге лишь крепко поджал губы и промолчал. В комнате внезапно воцарилась гнетущая тишина. Они долго стояли друг против друга, пока дядя Чжао наконец не покачал головой и не вернулся к тесту.

— Не выйдет со сталелитейным — ну и ладно. У нас, по крайней мере, есть эта лавка с завтраками. Я хоть и не зарабатываю великих тысяч, но прокормить тебя, оболтуса, сил хватит.

При этих словах лицо Чжао И изменилось, а его кулаки под столом сжались еще сильнее… Спустя пару минут он, не говоря ни слова, поднялся и зашагал вглубь дома.

— Ты куда это? — крикнул вслед отец. 

— Спать! 

— Ишь как с отцом разговаривает, щенок!

Хлоп!

Дверь в комнату с грохотом закрылась. Дядя Чжао в сердцах обозвал сына сорванцом и сердито продолжил месить тесто, вкладывая в удары куда больше силы.

Клубы тумана лениво перекатывались за окном, а на улице стремительно темнело. Вытерев пот со лба, дядя Чжао подошел к столу и зажег керосиновую лампу. Оранжевое пламя осветило угол лавки, отбросив его сгорбленный силуэт на облупившуюся стену.

Снаружи, у самого порога, в тумане замер человек в черном плаще. 

— Дядя Чжао, всё трудитесь? — Чэнь Линь увидел, что в лавке горит свет, и приоткрыл дверь.

— О, А-лин! Заходи, заходи, присядь, — на лице дяди Чжао сразу расцвела теплая улыбка. — Повар из школы, что в конце улицы, куда-то сбежал, кормить детей на завтрак некому. Вот они и бахнули мне огромный заказ… Работы теперь невпроворот.

— Не могу, я на патрулировании. 

— В такую темень и всё еще патрулируешь? — старик опешил. — Что-то случилось?

Чэнь Линь помедлил секунду: 

— Да нет… Просто в последнее время лучше без нужды на улицу не соваться. Может быть небезопасно.

— Хорошо, хорошо, понял тебя, — закивал старик. 

— Отдыхайте побольше, дядя Чжао, не засиживайтесь допоздна. 

— Ладно-ладно, — улыбка старика стала еще шире, но затем он невольно вздохнул: — Эх, если бы мой паршивец был хоть наполовину таким же сознательным, как ты, я бы горя не знал…

Чэнь Линь слегка улыбнулся, прикрыл за собой дверь и, подняв керосиновую лампу повыше, растворился в ночной сырой пелене. Ночь прошла без происшествий.

---

На следующее утро дверь спальни медленно отворилась. Чжао И вышел в комнату с покрасневшими глазами, судя по всему, спал он из рук вон плохо. Он уже открыл было рот, собираясь что-то сказать, но, заметив фигуру в лавке, тут же замолк. Дядя Чжао уснул прямо за столом, положив голову на руки. По комнате разносился его легкий храп, а за стеклянной дверью высилась плотная стена серого тумана.

На столе перед ним ровными рядами выстроились сотни аккуратно упакованных баоцзы, разложенных по шести огромным пакетам. Это был результат его каторжного труда за всю ночь.

Чжао И хмуро посмотрел на готовые пакеты, а затем перевел взгляд на спящего отца. Черные волосы старика уже не могли скрыть проступившую седину, которая напоминала налипшие хлопья первого снега, а на лице залегла глубокая усталость.

— Старый уже, а всё туда же — козырять своим упрямством… — пробормотал Чжао И, и в его глазах промелькнула сложная гамма чувств. Он окинул взглядом их тесную, ветхую лавку, и его взор в конце концов упал на транспорант, сиротливо стоявший в углу. Нерешительность в его глазах мгновенно сменилась жесткой решимостью.

Глубоко вздохнув, он бесшумно взял из комнаты теплую куртку и бережно набросил ее на плечи отца. Затем он подошел к выходу, закинул древко транспаранта на плечо, решительно толкнул дверь и широкими шагами ушел в густую пелену.

Знамя с надписью «РАБОТА» гордо развевалось в тумане, а на дерзком лице юноши застыла непреклонная уверенность. Он в одиночку шагал по вымершим, безмолвным улицам на север. Наконец, когда жилые кварталы и последние признаки человеческого присутствия остались далеко позади, из тумана начали медленно проступать очертания огромного индустриального монстра.

Он остановился прямо перед главными воротами сталелитейного завода. То ли из-за плотного тумана, то ли из-за слишком раннего часа, а может, вчерашняя грошовая выплата действительно отвадила остальных, но сейчас у проходной Чжао И стоял в гордом одиночестве.

Он с силой вонзил древко флага в сырую землю под ногами и, набрав в легкие побольше воздуха, во всю мощь своих легких закричал в сторону скрытых туманом цехов:

— Эй, люди?! А ну вылезайте все сюда! Верните нам работу!!! Я же еще вчера сказал! Пока вы не запустите производство, я буду приходить и устраивать вам веселую жизнь каждый день! Не дадите работать — никто из вас спокойно жить не будет! Живее выходите! Я требую вернуть работу!!!

Крики Чжао И гулким эхом разносились по туманной пустоте, но никому не было до этого дела, никто не откликался… Однако он упрямо продолжал орать, словно его луженая глотка была сделана из железа.

Разумеется, парень не был дураком. Он прекрасно понимал, что корень проблемы кроется вовсе не в заводе, а в самом городе Авроры. Но что он мог сделать? Обычный пацан с улицы Холода из Третьего района никак не мог дотянуться до верхушки города. И этот неистовый крик здесь, у запертых ворот, был его единственным доступным способом бунтовать против предначертанной судьбы.

Его крики продолжали сотрясать воздух, как вдруг запертые железные ворота со скрежетом шевельнулись и начали медленно открываться наружу…

Скри-и-ип…

Чжао И осекся и замер. Может, это из-за ветра, а может, замок просто забыли запереть… Парень не стал долго размышлять. Стиснув зубы, он выдернул плакат, закинул его на плечо и одним стремительным рывком пересек проходную, направляясь прямиком к главному цеху.

— Мэн Ши!!! Выходи, подлый трус!!!

Чжао И с ноги распахнул тяжелую дверь цеха, готовый прямо с порога высказать заместителю директора всё, что о нем думает, но в следующую секунду застыл как вкопанный.

Внутри огромного мастерского цеха высотой в несколько этажей, прямо поверх похожих на черные холмы станков, копошилась колоссальная тень. Тварь напоминала чудовищную многоногую сороконожку… А прямо под ней, в густой тени ее массивного тела, Чжао И увидел бесчисленные гроздья полупрозрачных коконов, похожих на яйца насекомых. И эти яйца едва заметно пульсировали…