Призрак пьесы возвращается домой

— Кто… я?

БАБАХ!

Бледная вспышка молнии вспорола чернильные тучи.

Хлынул ливень. Яростный поток, подобный божьему гневу, обрушился на размокшую землю. В ряби глубоких луж дробилось и рассыпалось на части ярко-красное отражение.

Это был юноша, облаченный в багровую театральную робу. Словно пьяный, он брел по колено в грязи, пошатываясь из стороны в сторону. Его широкие рукава испуганными птицами бились на ветру. Дождь смывал песок и глину с дорогой ткани, обнажая вызывающе алый, словно свежая кровь, цвет, который казался неуместным в этой ночной тишине.

— Хватит шуметь… Да замолчите же вы!

— Закройте рты! Все!

— Я почти вспомнил… еще чуть-чуть… и я вспомню…

— У меня есть имя… Мое собственное имя!

Мокрые черные волосы облепили лоб юноши. В его пустых, расфокусированных глазах застыла бесконечная растерянность. Он с трудом передвигал ноги, обхватив голову руками, будто пытаясь удержать внутри нечто, рвущееся наружу. Его яростный крик эхом разнесся по пустынной улице, но, не успев пролететь и пары метров, утонул в бесконечной стене дождя.

Плюх!

В густых сумерках он запнулся о валяющийся камень и тяжело рухнул в грязь.

Тонкая струйка крови стекла с виска. Юноша замер, нелепо распластавшись на земле. Внезапно в его затуманенном взоре вспыхнула искра.

— Чэнь Лин*…

Это имя пулей пронеслось в сознании. Стоило ему произнести эти два слога, как из хаоса бесконечного шепота, едва не разорвавшего ему череп, вычленился осколок памяти и слился с этим ослабевшим телом.

— Что это?.. Трансмиграция?

Чэнь Лин нахмурился. Он лихорадочно переваривал воспоминания, пока в голове пульсировала режущая боль, будто мозг кромсали тупым ножом.

Его звали Чэнь Лин. Двадцать восемь лет. Стажер-постановщик в одном из столичных театров. В тот день, когда репетиция закончилась, он остался на сцене один, чтобы разметить мизансцены для актеров. А потом началось землетрясение. Резкая боль в макушке — и тьма.

Теперь, анализируя всё это, он понял: его, скорее всего, убил упавший софит.

Чэнь Лин по крупицам впитывал память этого тела. К его удивлению, прежнего владельца звали точно так же, но их восприятие мира различалось кардинально. Осколки двух жизней столкнулись в его голове, и казалось, что череп вот-вот лопнет.

Он глубоко и часто задышал, заставляя себя подняться. Театральная роба, покрытая пятнами грязи и крови, выглядела жалко. Тело было тяжелым, такая дикая усталость обычно наваливается после четырех-пяти бессонных ночей над сценарием, когда чувствуешь себя выпотрошенной куклой.

— Нужно… идти домой.

Изнурение и раздвоение мыслей лишили его способности рассуждать здраво. Он мог лишь довериться инстинктам этого тела и ковылять в сторону «дома».

Чэнь Лин не понимал, как здесь оказался, но память подсказывала дорогу. Каждый день он возвращался этим путем из клиники, где ухаживал за младшим братом. Обычно этот путь занимал пару минут. Но сейчас дорога казалась бесконечной.

Ледяная вода пропитала одежду, заставляя его содрогаться в конвульсиях. Сцепив зубы и борясь с оцепенением, он брел сквозь стену дождя еще десять минут, пока наконец не замер перед знакомой дверью.

Он похлопал по карманам, но ключей не было. Тогда он привычным жестом засунул руку под ящик для газет, нащупал запасной ключ и повернул его в замке.

Скрип…

Теплый свет из прихожей выплеснулся наружу, озарив кусок мрачной ночи и бледное, измученное лицо Чэнь Лина. Увидев этот мягкий отблеск, он наконец позволил себе расслабиться. Казалось, один лишь вид домашнего огня способен прогнать и пронизывающий холод, и смертельную усталость.

Он переступил порог дома и увидел две тени, сидевшие по разные стороны обеденного стола. Их глаза были красными и опухшими, будто они только что долго и горько плакали.

Услышав скрип открывшейся двери, оба вздрогнули и одновременно повернули головы.

— Папа… мама… я вернулся…

Голова Чэнь Лина раскалывалась. Он по привычке хотел сбросить обувь у порога, но обнаружил, что шел босиком. Грязь забилась под ногти и плотным слоем покрыла ступни; он уже успел оставить на чистом полу два отчетливых черных следа.

Родители, застывшие у стола, уставились на вошедшего сына в алой робе. Их зрачки сузились от непередаваемого ужаса.

— Ты… ты…

Кадык мужчины судорожно дернулся. Он широко разинул рот, а на лице застыло выражение, какое бывает лишь при встрече с выходцем с того света.

— Мам… есть вода? Я очень хочу пить, — пробормотал Чэнь Лин. Оказавшись дома, он окончательно расслабился. Сознание балансировало на грани обморока. Не дожидаясь ответа, он, пошатываясь, пробрел на кухню, схватил тяжелую бадью из кулера и жадно припал к ней.

Бульк, бульк, бульк…

Там, в полумраке кухни, фигура в ярко-красном напоминала дикого зверя, который с неистовством поглощал влагу. Капли воды стекали по подбородку, срывались вниз и образовывали на полу лужи, в которых отражались два мертвенно-бледных, искаженных страхом лица из гостиной.

— А… А-Лин? — Женщина, пересилив себя, дрожащим голосом выдавила: — Как… как ты вернулся?

Чэнь Лин продолжал исступленно пить, совершенно не слыша её слов. Видимо, решив, что так пить слишком медленно, он просто засунул широкое горлышко бадьи себе в рот и с хрустом его раздавил!

Он с силой жевал синтетический пластик; потоки воды хлынули ему в глотку, даря долгожданное облегчение.

— Пришел пешком, — внезапно раздался голос из-за спины Чэнь Лина.

Именно так… со спины.

В то время как сам Чэнь Лин был полностью поглощен процессом питья, голос отчетливо прозвучал в ушах родителей. Казалось, будто в невидимой пустоте позади него стоит еще один Чэнь Лин в алой робе, который, разведя руками, дает совершенно естественный ответ.

— Дождь слишком сильный, кажется, я немного заблудился.

— По пути пару раз упал, даже ботинки потерял…

— Мам, я тут пол испачкал. Если не горит, я приберусь завтра, как проснусь… Сейчас я слишком вымотан.

Глядя на эту леденящую душу картину, мужчина и женщина почувствовали, как затылки обдает могильным холодом. Огонек керосиновой лампы в стеклянном плафоне неистово плясал, будто невидимая рука насмешливо играла с фитилем. Они стояли неподвижно, боясь даже шелохнуться.

Наконец, бадья опустела.

Вытирая рот рукавом, Чэнь Лин поставил емкость, развернулся и, оставляя на полу цепочку грязных следов, побрел к своей спальне…

— Папа, мама… ложитесь и вы. Спокойной ночи, — невнятно бросил он напоследок и закрыл дверь. Раздался глухой звук — тяжелое тело рухнуло на кровать.

В гостиной воцарилась гробовая тишина.

Лишь спустя долгое время две фигуры, застывшие подобно изваяниям, медленно повернули головы и посмотрели друг на друга. Пляшущий фитиль успокоился. Зловещий свет керосинки едва освещал сумрачную комнату. Они бессильно опустились на стулья, на их лицах не осталось ни кровинки.

— Он… вернулся, — прохрипел мужчина. — Но как это возможно…

— Если это действительно А-Лин*…

— То кого же… мы убили вчера ночью? 

_____________________________

*Чэнь Лин — имя главного героя. Фамилия 陈 (Chen) переводится “выставлять/излагать”, имя 伶 (Ling) — “актер/артист”.

*А-Лин — Уменьшительно-ласкательная форма имени Чэнь Лин. Приставка А- характерна для обращения к близким или младшим членам семьи.