Амплуа Дань
— Эх... одни убытки.
Чэнь Линь шел по горной тропе домой, с сокрушением разглядывая свое ватное пальто, в котором теперь зияли две дыры от пуль. В период экзамена кандидатам не выплачивали жалованье, а за порванную одежду тем более не полагалось компенсаций. Получалось, что за время этой «подработки» он ни за что ни про что лишился куртки... Для семьи, и так не имевшей источников дохода, это был тяжелый удар.
Впрочем, сегодня были и свои достижения.
[Текущий уровень ожидания: 40%]
С того момента, как Цянь Фань поручил ему сменить У Юдуна на опросах, уровень ожидания зрителей неуклонно рос: пока он ходил в чайную к Стражам, добавилось 5%, а разгром таверны принес разом еще 10%.
Изначально Чэнь Линь полагал, что возвращение Стражей в таверну тоже принесет ему очки ожидания, но этого не произошло. Похоже, прогресс засчитывался только тогда, когда он сам присутствовал при событиях и был их непосредственным участником. Чэнь Линь почувствовал, что начинает нащупывать верный путь к быстрому набору этого показателя.
Он шел по горной дороге более двух часов и наконец вернулся на улицу Холода. Еще не переступив порог дома, он услышал доносящееся изнутри чистое и мелодичное пение в стиле традиционной оперы.
«Лишь шестнадцать весен, а шелк сострижен,
В храме заперт девичий пыл.
Фимиам и воду пред алтарем неподвижным,
А за горным порогом юноша мил.
Взгляд его робкий ловлю я украдкой,
Сердце забилось в плену изразцов.
Мы двое томимся любовью сладкой,
Связанные тоскою без лишних слов....»
Услышав этот отрывок, Чэнь Линь удивленно приподнял брови.
Эта ария из оперы «Тоска по мирской жизни» была классикой. В его прошлой жизни она стала широко известна благодаря знаменитому фильму «Прощай, моя наложница», и Чэнь Линь не раз её слышал. Но он и представить не мог, что репертуар оперных театров в этом мире окажется точно таким же.
Но еще больше Чэнь Линя поразило то, насколько красивым был голос Чэнь Яня. Его вокальное мастерство было безупречным, даже знаменитые мастера, выступавшие в театрах его прошлого мира, значительно уступали брату в технике.
По идее, без наставлений прославленного мастера было практически невозможно достичь такого уровня...
Размышляя об этом, Чэнь Линь вошел в дом и увидел Чу Муюня. Тот сидел в гостиной в той же позе, что и раньше, сосредоточенно погрузившись в чтение книги.
— Ты что, за весь день ни разу не встал? — невольно спросил Чэнь Линь.
— Вставал. Утром выходил прогуляться, подышать воздухом.
Чэнь Линь кивнул:
— Аянь тебе не мешал?
— Нисколько.
— Вот и славно. — Чэнь Линь присел у стола. Его взгляд упал на Чэнь Яня, который в спальне одновременно тренировал голос и подводил брови перед зеркалом. Со сложным выражением лица он произнес: — Аянь с детства интересовался оперой. Жаль, что Третий район слишком мал, и здесь некому его учить... Да и наша семья не могла позволить себе наставника.
— Опера... в наши дни в ней действительно мало кто разбирается. — Чу Муюнь бросил взгляд в сторону спальни. — Насколько мне известно, даже в самом городе Авроры найдется лишь горстка знатоков.
Пение Чэнь Яня постепенно стихло. Видимо, услышав, что брат вернулся, он тут же прибежал в гостиную и с воодушевлением спросил:
— Брат, посмотри, я красиво накрасился?
Чэнь Янь захлопал ресницами. Красноватые тени, напоминающие цвет абрикоса, мягко расходились к вискам, а глаза, подведенные густым черным карандашом, были выразительно приподняты кверху, что придавало взгляду особую живость.
Чэнь Линь узнал в этом макияж «дань»*, хотя из-за того, что Чэнь Янь был самоучкой, он всё же заметно отличался от того, что Линь видел в прошлой жизни. Но даже так, это было безупречное, идеально красивое лицо прекрасного юноши, к которому невозможно было придраться.
— Красиво, — искренне ответил Чэнь Линь. — Но некоторые детали кажутся не совсем верными... Будет время, я помогу тебе их подправить.
— Брат, ты тоже разбираешься в оперном гриме?
— Совсем немного.
Глаза Чэнь Яня, устремленные на него, наполнились искренним восхищением.
— Брат, как думаешь, когда я вернусь в школу, я смогу выступить на новогоднем вечере?
— Конечно, сможешь. Во всем Третьем районе только наш Аянь умеет петь оперу. Когда ты наденешь костюм, наложишь грим и запоешь, все твои одноклассники точно будут потрясены, — с легкой улыбкой ответил Чэнь Линь.
— Он еще учится? — удивленно вставил Чу Муюнь.
— Да, — кивнул Чэнь Линь. — Он только пошел в десятый класс... правда, проучился всего несколько дней и заболел. Теперь, когда он выздоровел, он сможет пойти учиться вместе со следующим потоком первокурсников.
— Брат, а что мне тогда лучше спеть?
— Если ты будешь выступать один, то «Тоска по мирской жизни» вполне подойдет...
— Тогда я пойду еще потренируюсь!
Глаза Чэнь Яня засияли. Накинув на плечи ярко-красное оперное одеяние, он тут же убежал обратно в спальню, чтобы продолжить репетицию.
В конце концов, Чэнь Янь был всего лишь пятнадцатилетним подростком, находясь в том возрасте, когда больше всего хочется завести друзей и оказаться в центре внимания... Когда-то Чэнь Линь в школьные годы тоже бесчисленное количество раз представлял, как он выходит на сцену с гитарой и показывает класс на глазах у всех учителей и учеников.
К сожалению... он совершенно не умел играть.
Но для Чэнь Яня возможность совместить свое хобби с выступлением была чем-то по-настоящему захватывающим.
— Не спеши так, — невольно рассмеялся Чэнь Линь. — Приберись сначала, скоро будем обедать.
Чэнь Янь послушно подошел помочь брату мыть овощи, но в этот момент его взгляд упал на две большие дыры в ватном пальто, и зрачки юноши слегка сузились.
— Брат, что с твоей одеждой? — его тон внезапно стал серьезным.
— Ничего особенного, просто зацепился.
Чу Муюнь, услышав это, оторвался от книги. Его глаза за линзами очков мгновенно прищурились...
— В тебя стреляли?
Чэнь Янь резко вскинул голову.
— Нет, в меня не попали, — Чэнь Линь, почувствовав на себе взгляд брата, тут же принялся объяснять. — Они стреляли слишком медленно, и я уклонился... Я не ранен.
Чу Муюнь окинул его оценивающим взглядом и слегка кивнул:
— Действительно, не ранен.
— Брат, кто в тебя стрелял? — ледяным тоном спросил Чэнь Янь.
— Это...
Чэнь Линь уже хотел было сказать про улицу Ледяного Источника, но, увидев в глазах Чэнь Яня вспышку пронизывающего до костей холода, на мгновение заколебался.
— Просто парочка мелких бандитов... — наконец произнес он. — Их уже забрали Стражи.
Он знал, что Чэнь Янь — «слившийся», и прекрасно помнил, что именно на улице Ледяного Источника той ночью его брат устроил кровавую резню. Чэнь Линь опасался, что если произнесет название этой улицы, Чэнь Янь нынешней же ночью отправится туда, чтобы вырезать тех, кто выжил. А ведь сейчас улица, скорее всего, оцеплена, и столкновение с Офицером станет для брата фатальным.
Услышав объяснение, Чэнь Янь заметно расслабился. Он молча подобрал пробитое пальто.
— ...Я залатаю его для тебя.
Чэнь Янь сам шил свои оперные костюмы, так что починить обычную одежду для него не составляло труда.
— У них были пушки... Как же ты победил? — Чу Муюнь пристально посмотрел Чэнь Линю в глаза, словно пытаясь разглядеть в них истину.
— Оружие-то у них было, да пользоваться они им не умели. Палили куда попало, только куртку зацепили... К чему такие вопросы?
Разумеется, Чэнь Линь не мог упомянуть о наличии у него навыка Танец резни, так как это напрямую касалось существования Театра и Зрителей.
— ...Ни к чему.
Чу Муюнь отвел взгляд и уставился на обложку книги, погрузившись в свои мысли.
После ужина все трое разошлись по своим комнатам. Ночную тьму прорезало лишь безмолвное сияние лазурного полярного сияния. Сознание уснувшего Чэнь Линя уже давно унеслось в пространство Театра.
В это время в мертвой тишине погруженной в полумрак комнаты...
Медленно возник силуэт.
Это был Чу Муюнь.
Линзы его очков отражали бледные отблески сияния. Холодным взглядом он смотрел на спящего Чэнь Линя, и в глубине его глаз затаилась жажда убийства. Его правая рука, сжимавшая короткий нож, похожий на осколок заиндевелой луны, медленно поднялась...
* «Дань» (Dan, 旦) — это общее название всех женских ролей. Поскольку исторически в китайской опере все роли исполняли мужчины, макияж «Дань» был очень важен.