Карта

«Подождите, почему я использовал слово "тоже"?»

Чэнь Янь — это Чэнь Янь, а не что-то иное, облаченное в его кожу. В этом Чэнь Линь был уверен. Но если в момент пересечения с Серым миром зрители смогли слиться с ним самим... то почему другое Бедствие не могло слиться с иным человеком?

Впрочем, всё это были лишь догадки. Истину можно было узнать, лишь спросив брата лично. Пока Чэнь Линь колебался, стоит ли стучать, дверь открылась изнутри.

— Брат? — Чэнь Янь протёр глаза. — Ты что здесь делаешь?

— ...Я хотел кое-о-чем тебя спросить.

Чэнь Янь хотел было что-то ответить, но, бросив взгляд на дверь комнаты Чу Муюня напротив, затянул брата внутрь и плотно закрыл дверь.

— А-Янь, я спрошу прямо, — Чэнь Линь серьезно посмотрел ему в глаза. — Та кровавая баня на улице Ледяного Источника... это был ты?

Тело Чэнь Яня вздрогнуло. Увидев в руках брата обрывок оберега, он молча опустил голову.

— ...Да.

Чэнь Линь, уже приготовивший целую речь, чтобы убедить брата открыться, даже опешил от того, как легко тот признался.

— Правда ты? — переспросил он. — Значит, ты тоже слился с Бедствием?

— ...Я не знаю. Когда я очнулся, я уже стоял там.

— Ты тоже потерял часть памяти?

— Да.

Чэнь Линь нахмурился. Он верил, что брат не станет ему лгать, тем более что он сам оказался в точно такой же ситуации: необъяснимое перемещение, зрители в голове и пробуждение уже дома.

— Но ведь точка пересечения с Серым миром была на задней горе. Тебе в это время должны были делать операцию... как тебя задело?

— Не знаю, — Чэнь Янь снова покачал головой. — Помню только, как врач ввел наркоз, а когда очнулся, то был уже на улице Ледяного Источника... Мне было очень страшно, я убежал на заднюю гору, а когда вышел оттуда, увидел, как ты выбираешься из тела того монстра...

Теперь вся картина сложилась воедино. Оставался лишь вопрос: почему Чэнь Яня задело при пересечении миров? Неужели Бедствие, ворвавшись во Второй район, наткнулось именно на него на операционном столе и слилось с ним? Чэнь Линь не понимал механику этого процесса, а догадки зашли в тупик.

— Понял, — кивнул Чэнь Линь. — Эти несколько дней сиди дома и никуда не выходи, ясно? С остальным я разберусь сам.

Чэнь Янь замялся, явно желая что-то сказать.

— Что такое?

— Я... я хотел навестить родителей...

Чэнь Линь замер. После долгого молчания он тихо произнес: 

— Дай мне сначала снять с тебя подозрения. Когда всё утихнет, я сам отведу тебя к ним, хорошо?

— Хорошо, — послушно кивнул мальчик.

— И держись подальше от этого Чу Муюня. Не давай ему трогать тебя и поменьше с ним разговаривай.

— Хорошо.

— Если Хань Мэн придет снова и будет расспрашивать, отвечай так...

Закончив наставления, Чэнь Линь ушел. Чэнь Янь тихо запер дверь и прилег на свою жесткую кровать. Он повернул голову к окну, и в его карих глазах отразилось бескрайнее небо, залитое сиянием авроры.

Внезапно на самом краю небосвода вспыхнул алый огонек, похожий на каплю киновари.

— Снова, — прошептал Чэнь Янь.

По мере того как «киноварная звезда» разгоралась всё ярче, из пустоты начала соткаться призрачная тропа, протянувшаяся прямо к изголовью его кровати... Она колыхалась в воздухе между ним и звездой, словно мягкая шелковая лента.

Чэнь Янь спокойно созерцал этот путь к божественности — оливковую ветвь, протянутую ему самим богом. Спустя мгновение он медленно поднял руку и ухватился за ускользающую ленту...

А затем... Он с силой сжал её!

Пам 

Едва слышный хлопок раздался в ушах Чэнь Яня. Он в одиночку раздавил эту Божественную тропу, превратив её в облако пыли, исчезнувшее в пустоте. В тот же миг киноварная звезда на краю небосвода стремительно погасла.

Он отверг милость бога.

Чэнь Янь разжал ладонь: на ней покоился осколок божественного пути размером с ноготь большого пальца, тускло мерцающий, словно киноварное стекло. Он небрежно выдвинул ящик прикроватной тумбочки, бросил осколок внутрь и запер его на ключ.

В темноте ящика... Слабо мерцали более тридцати точно таких же киноварных осколков.

---

Утро. Чэнь Линь встал пораньше, чтобы умыться и привести себя в порядок. Сегодня не было благодетеля, готового оплатить ему проезд, поэтому до улицы Ледяного Источника придется идти пешком. Только дорога туда и обратно займет больше четырех часов, так что ему приходилось уходить раньше и возвращаться позже остальных кандидатов в Стражи.

К его удивлению, Чу Муюнь, похоже, встал ещё раньше. Войдя в гостиную, Чэнь Линь увидел его в повседневной рубашке и вязаном жилете. Доктор сидел за столом вполоборота, сосредоточенно изучая древний медицинский трактат и время от времени поправляя очки. Казалось, он находится не в дырявой ветхой хижине, а в изысканном кафе где-нибудь в городе Авроры.

Заметив Чэнь Линя, он с улыбкой отложил книгу. 

— Доброе утро. 

— Утро.

Бросив короткое приветствие, Чэнь Линь поспешно вышел и отправился в лавку семьи Чжао напротив. С тех пор как он напугал дядю Чжао своим предупреждением относительно его сына, Чэнь Линя мучила совесть, поэтому он заходил к ним каждое утро, стараясь поддержать их бизнес... Что касается Чжао И, то отец запер его дома на неделю, и тот до сих пор не показывался на улице.

Когда Чэнь Линь скрылся вдали, Чу Муюнь медленно закрыл книгу. Он встал и направился прямиком в комнату Чэнь Линя. Его шаги по старым половицам были абсолютно бесшумными... он двигался словно призрак.

Подойдя к кровати Чэнь Линя, Чу Муюнь прищурился. Он надел белые перчатки, достал пинцет и собрал несколько волосков и крошечные частицы кожи, оставшиеся на подушке, поместив их в коричневый флакон. Завершив дело, он тихо покинул комнату. Легкий взмах руки, и дуновение ветра стерло его следы с пола.

Он не вернулся к себе, а вышел из дома и, миновав несколько улиц, остановился у дверей ветхой лавки.

Динь-дон 

Стоило ему толкнуть дверь, как раздался чистый звон колокольчика. 

— Что будете покупать? — лениво зевнув, спросила женщина за прилавком.

— Куплю луч надежды.

При этом ответе лень женщины мгновенно испарилась. Её взгляд стал холодным и острым, она впилась глазами в Чу Муюня и медленно произнесла: 

— Подтвердите личность.

Кончиками пальцев Чу Муюнь извлек из воздуха белую игральную карту и рубашкой вверх положил её на стол. Женщина перевернула карту:

— Семёрка Пик

— Пароль, — снова заговорила она.

Чу Муюнь бесстрастно ответил: 

— Человеческая цивилизация…

— Никогда не угаснет.