Под кожей
Увидев своими глазами, как голова Чэнь Линя превратилась в оружейный ствол, Чу Муюнь и мужчина в тени одновременно остолбенели.
— Бах!
Голосовые связки Чэнь Линя идеально сымитировали звук выстрела.
Ослепительная вспышка вырвалась из дула. Две фигуры, стоявшие прямо перед ним, мгновенно вышли из оцепенения и стремительно бросились в стороны! Они пронеслись по заснеженному двору на десятки метров, прежде чем остановиться. Обернувшись, они обнаружили, что пули из ствола не вылетали — из дула лишь сыпались искры, словно Чэнь Линь просто воспроизводил сам акт выстрела.
— Это... — растерянно спросил мужчина в тени. — Бубновый Валет упоминал, что Тысяча лиц позволяет превращаться в оружейный ствол?
— Нет, — покачал головой Чу Муюнь. — Тысяча лиц — это способность к маскировке, она позволяет менять только облик. Но он... он, кажется, способен превращаться даже в предметы.
— Это уже за гранью. Неужели такова мощь искаженного Божественного пути...
— Но великая сила обычно подразумевает и великую цену.
Чу Муюнь со сложным выражением лица спокойно наблюдал за фигурой в красном, которая, вообразив себя оружием, застыла посреди заснеженного двора.
— Бах, бах, бах!
Чэнь Линь, обратившийся стволом, продолжал вести огонь по пустоте, словно лишенный души живой мертвец. Так продолжалось до тех пор, пока его дуло не навелось на Цянь Фаня и двух его помощников, замерших от ужаса под навесом дома. Чэнь Линь внезапно замер... он будто о чем-то размышлял.
— В нем еще остались крупицы разума? — удивленно произнес мужчина в тени.
— Я бы сказал, что это скорее инстинкт, — буднично отозвался Чу Муюнь. — Инстинкт мести.
В это время лица троицы во главе с Цянь Фанем снова побледнели. Они только что стали свидетелями того, как Чэнь Линь восстановил Божественный путь, растерзал собственное тело, а затем превратился в безумца, имитирующего стрельбу... Череда потрясений заставила их мозг практически перестать соображать.
— Твою мать... да почему ты не дохнешь?! Почему ты всё еще жив?!
Цянь Фань взревел и снова вскинул пистолет, раз за разом нажимая на спуск! Пули впивались в тело Чэнь Линя, выбивая брызги крови. Несмотря на то, что он принял облик оружия, прочность его плоти не сильно возросла — он будто просто сменил оболочку.
В следующий миг с лица Чэнь Линя снова сорвался слой кожи. Жуткое дуло исчезло, а на его месте возник лик Дань*: макияж цвета красного абрикоса, брови, изогнутые словно крючья. Чертами лица он напоминал погибшего Чэнь Яня.
Красное оперное одеяние медленно поплыло по снегу, единственным алым пятном в этом мертвенно-белом мире. Дань в упор уставилась на троицу, её губы слегка разомкнулись, и в следующее мгновение над усадьбой раздалось звонкое, пронзительное пение Чэнь Яня:
«Лишь шестнадцать весен, а шелк сострижен,
В храме заперт девичий пыл.
Фимиам и воду пред алтарем неподвижным,
А за горным порогом юноша мил.
Пение лилось непрерывно, красная фигура оставила за собой шлейф остаточных изображений и мгновенно исчезла с места...
Цянь Фань лишь почувствовал вспышку перед глазами, и в тот же миг кинжал полоснул по его запястью. Он вскрикнул от боли, и пистолет выпал в снег. Он тут же попытался другой рукой нащупать за пазухой артефакт, но сверкнула холодная сталь, и вторая кисть легко отделилась от руки...
«Взгляд его робкий ловлю я украдкой.
Сердце забилось в плену изразцов....»
Под гримом, напоминающим красный абрикос, пара пустых зрачков в упор уставилась на Цянь Фаня, почти касаясь его лица.
— Чэнь Линь... Чэнь Линь! Я всё осознал! — лицо Цянь Фаня исказилось от невыносимой боли, но ужас в его сердце был еще сильнее. — Пощади меня... я отдам тебе все деньги! Я больше никогда...
Пшух
Острое лезвие пробило челюсть Цянь Фаня, и его мольбы мгновенно оборвались.
«Мы двое томимся любовью сладкой,
Связанные тоскою без лишних слов...»
Тело Цянь Фаня безжизненно рухнуло в снег. Дань медленно вытянула кинжал и перевела взгляд на двоих оставшихся Стражей. Те вскрикнули и, даже не помышляя о сопротивлении, бросились к воротам усадьбы.
В тот же миг ноги Дань легко заскользили по земле, широкие рукава взметнулись, подобно крыльям бабочки, а холодное лезвие кинжала описало в воздухе изящную дугу. Две струи крови брызнули на белый снег.
Красная фигура медленно замерла. С падением двух последних тел вся усадьба оказалась пропитана кровью. Юноша в алом стоял среди груды трупов, кровь стекала с его клинка, он был похож на демона, восставшего из глубин преисподней.
Прошло немало времени, прежде чем лицо Чэнь Яня растаяло. Чэнь Линь вернул свой истинный облик. Он одиноко стоял посреди кровавого моря, пока кинжал со звоном не выпал из его руки. Под порывом ледяного ветра он, словно сухая трава, повалился навзничь.
— Наконец-то этот шум прекратился... — Чу Муюнь и его спутник подошли ближе и со вздохом посмотрели на потерявшего сознание Чэнь Линя.
— Тот, кто слился с Бедствием уровня «Конец света», ступил на искаженный Божественный путь... Отныне он обречен быть изгоем, — медленно произнес мужчина в тени.
— Быть изгоем — разве это не прекрасно? — уголки губ Чу Муюня приподнялись. —Сумеречный Клуб как раз и собирает таких.
— Ты уверен, что хочешь принять его в ряды Общества?
— Не я... — Чу Муюнь достал из кармана пальто конверт и зажал его между пальцами. На печати конверта красовалось изображение красного Джокера. — Это воля Красного Короля.
Бум!
Гулкий рокот раздался из пустоты, и летящий в небе снег в мгновение ока разлетелся в пыль. В пустоши, в нескольких километрах от усадьбы, мальчик, со скучающим видом вертевший в руках ветку, удивленно поднял голову.
Прямо в центре начертанной на снегу Восьмерки Треф поползла чудовищная трещина. Руки Хань Мэна высунулись из разлома, ухватились за края и с силой рванули их в стороны!
Восьмерка Треф с треском лопнула. Хань Мэн окончательно выбрался из пустоты, его черный плащ был покрыт пылью и запекшейся кровью, а сам он выглядел крайне изнуренным.
— Неужели и правда выбрался? — мальчик изумленно прикрыл рот рукой... точнее, дыру на бумаге, заменяющую рот.
Грудь Хань Мэна тяжело вздымалась, все же побег стоил ему огромных сил. Он впился взглядом в сидящего перед ним ребенка и, не колеблясь, вскинул пистолет!
— Не кипятись так. Признаю, я немного недооценил тебя, не думал, что в пределах Мира Авроры действительно найдутся гении, — мальчик с интересом подпер подбородок рукой. — Тебя зовут Хань Мэн, верно? Не хочешь присоединиться к нашему Сумеречному Клубу?
— Не интересно, — голос Хань Мэна был холодным, как лед. — С каких это пор грязная организация, состоящая из безумцев и палачей, осмеливается так открыто появляться в человеческих пределах?
— Пфф, похоже, у тебя предвзятое отношение к нам.
— Это факт, — невидимое поле начало разворачиваться вокруг Хань Мэна. — Согласно статье 139 Человеческой Конвенции, любой член Сумеречного Клуба, обнаруженный в любом из миров, немедленно вносится в список целей на уничтожение высшего приоритета. Вы стоите в этом списке даже выше Фракции Слияния и Похитителей Огня... Вы — смертельные враги человечества.
— Не говори так, мы никогда не совершали ничего безнравственного, — недовольно буркнул мальчик.
— Неужели? — Хань Мэн горько усмехнулся. — Включая... полное истребление целой страны?
* «Дань» (Dan, 旦) — это общее название всех женских ролей. Поскольку исторически в китайской опере все роли исполняли мужчины, макияж «Дань» был очень важен.