Доказательство (2)

Тело следует за зовом сердца, а для того, кто прошел сквозь бесчисленные столкновения со смертью, меч стал естественным продолжением самой плоти.

Состояние, в котором мастер управляет клинком с абсолютной свободой, именуется Единством Божественного Меча.

Однако это не та ступень, которой можно достичь естественным путем, просто оттачивая боевое мастерство.

В конечном счете мощь воина зависит от того, насколько гармонично он слил воедино Дух, Энергию и Тело, и насколько искусно способен ими помыкать.

Чтобы обрести Единство Божественного Меча, недостаточно объединить энергию и дух — нужно обладать бездонным пониманием самой сути клинка.

Глава Муримской Лиги, что прежде взирал со скепсисом, застыл как вкопанный. Даже Тан Джинчхон, гадавший, как лучше вмешаться, в шоке округлил глаза.

Единственными, кто не выказал удивления, были Сомун Хварин, которой это было уже известно, а также Тан Соволь и Соль Лихян — те, хоть и почувствовали нечто необычное, пока не до конца осознали суть увиденного.

Принимая на себе коллективный взор присутствующих, он медленно поднял меч. А за этим последовал вертикальный разрез.

Несмотря на медлительность взмаха, острие меча ни на йоту не дрогнуло. Безупречно чистая линия, прочерченная в воздухе, не ведала сомнений.

Техника Тяжести Небесной Горы — прием из Искусства Меча Трех Талантов, слишком простой, чтобы вообще называться фехтованием. Это не более чем самый фундаментальный способ взмаха мечом.

По этой причине здесь не оставалось места для изысканных приемов, как не было и возможности выставить напоказ мощь закаленного тела.

Этот удар содержал в себе лишь чистое озарение, и ничего более.

В прошлом он мог имитировать нечто подобное. Но после достижения Единства Божественного Меча уровень мастерства в корне изменился.

Как бы сильно движение ни въедалось в плоть через бесконечные повторения, оно никогда не сможет идеально совпасть с тем образом, что рисует разум.

Но теперь всё было иначе. Меч двигался в точности так, как он помыслил.

Пока сердце его оставалось твердым, меч не колебался.

Пока воля его оставалась непоколебимой, меч не сломался бы — с чем бы ни столкнулся.

Разумеется, это лишь теория. Против более могучей силы клинок всё равно могли отклонить или даже сокрушить в щепки.

Однако это был бы лишь конечный результат. Это не означало, что в самом процессе закрадется хоть какой-то изъян.

Каждый выпад был его абсолютным пределом — самым совершенным ударом, на который он был способен в данный миг.

Для такого, как он — мастера стиля, полагающегося на извлечение нужного приема в моменте, а не на подавление противника заученными формами, — Единство Божественного Меча стало бесценным даром.

Или, возможно, всё было наоборот. В конце концов, лишь после обретения Единства Божественного Меча в прошлой жизни он начал использовать столь нетрадиционный стиль боя.

С легким смешком он убрал меч.

Его еще не до конца исцеленное тело уже начало ощущать нагрузку от предельного напряжения ментальных сил.

Сохраняя стойку, он вложил клинок в ножны, перевел дыхание и повернулся к Главе Муримской Лиги.

— Будет ли этого достаточно в качестве доказательства?

— Да. Безусловно.

Глава Муримской Лиги издал глубокий вздох, а его голос казался лишенным сил. Недоверчиво качая головой, он пробормотал:

— Мне уже под шестьдесят — я прожил достаточно долго, повидал немало, и хоть родился нищим, сумел взобраться на пост Главы Муримской Лиги. Я думал, что видел уже всё… И всё же я здесь, вновь сраженный наповал.

— Я лишь коснулся истоков озарения. И я еще не достиг стадии Полусовершенства.

— Пф-ф! Чрезмерная скромность — та же гордыня. Единство Божественного Меча, надо же… Ха-а. Как ни крути, это не то озарение, которого должен достичь человек, едва перешагнувший порог двадцатилетия.

Глава Лиги раз за разом качал головой, словно всё еще не мог этого осознать.

И это было естественно.

Ключевым аспектом Единства Божественного Меча было то, как именно человек воспринимает клинок.

Даже те, кто владел мечом всю жизнь — те, кто стоял на самой вершине боевого мира, — часто не могли достичь этого состояния.

Но даже среди тех, кто обрел Единство Божественного Меча, способы интеграции этого в боевые искусства разительно отличались.

К примеру, его подход заключался в том, чтобы полностью подчинить меч своей воле, материализуя идеальное фехтование, созданное в его Внутреннем мире.

Но в прошлой жизни…

Чхон Хвида — Демон Меча — один из немногих истинных мастеров Нечестивой Фракции, обладал совершенно иным взглядом.

Вместо того чтобы сделать меч частью себя, он стремился сам стать мечом.

Так он практиковал искусство меча не с клинком, а с помощью собственных рук и ног.

Откровенно говоря, не имело значения, насколько он был силен — важно лишь то, что с его собственной нынешней точки зрения это выглядело крайне причудливо.

Разумеется, большинство мастеров Нечестивой Фракции были эксцентричны, но Демон Меча казался особенно странным.

Возможно, потому, что его озарение было полной противоположностью моему собственному.

Помотав головой, он отбросил всплывшие воспоминания.

Тем временем Глава Муримской Лиги тоже, казалось, погрузился в какие-то странные думы, ибо он тоже начал качать головой.

— Ты ведь не очередное старое чудовище, которое вернуло себе молодость, верно?

— Хык!

При этих словах глаза Сомун Хварин расширились от шока.

Её лицо стало непривычно серьезным.

Что ж… технически говоря, я испытал нечто подобное.

Разница была лишь в том, что регрессировало не только моё тело, но и всё остальное, кроме воспоминаний.

— Старшая Сомун Хварин, Глава Лиги лишь пошутил. Не принимай это слишком близко к сердцу.

— Но… но если бы ты, как и эта скромная, вернул себе молодость… И если бы ты просто умел скрывать это куда лучше, чем я… Разве это не объяснило бы всё?

— Неужели ты думаешь, что Клан Тан принял бы меня в зятья, не проверив нечто подобное?

— Ах.

Застигнутая врасплох, Сомун Хварин повернулась к Тан Соволь, слегка приоткрыв рот.

Тан Соволь, встретив её взгляд, заколебалась, прежде чем с неловким выражением лица покачать головой.

— Хм… Старшая Седовласая Ракшаса, поначалу я тоже думала, что Чхон Хвида — это старый монстр, маскирующийся после омоложения, но…

— Ху-во-ок!

Сомун Хварин схватилась за грудь, словно получила смертельный удар.

Возможно, неосознанно она сравнивала себя с Тан Соволь и Соль Лихян.

То была забавно невинная сцена.

Тан Соволь, сама того не ведая, больно уколов Сомун Хварин своими словами, озарила лицо яркой улыбкой и продолжила:

— Но в конце концов оказалось, что он просто запредельно талантлив!

— …Я… Ясно…

Сомун Хварин едва заставила себя выдавить ответ, медленно приходя в себя.

— Кхм-кхм. Кх-ем. Теперь я понимаю, что ты больше не можешь обращаться к этой скромной так, как прежде. Но… не могла бы ты хотя бы воздержаться от использования этого титула?

— Ах.

Вероятно, услышав часть истории Сомун Хварин раньше, Тан Соволь вспомнила, что той не особо нравилось её прозвище. Она с пониманием кивнула.

— Хорошо. До этого я звала тебя госпожой Со, так что… хм, как насчет госпожи Сомун?

— Эта скромная не столь бесстыдна, чтобы настаивать на подобных формальностях.

Сомун Хварин казалась немного поникшей, но старалась не подавать виду.

Что ж, учитывая её реальный возраст, прошло много времени с тех пор, как её можно было называть «госпожой».

Тан Соволь ненадолго задумалась, а затем хлопнула в ладоши, будто ей в голову пришла отличная идея.

Хлоп—!

— Ах! Тогда я буду звать тебя сестрицей Хварин!

— С… Сестрицей?

Сомун Хварин озадаченно захлопала глазами. Тан Соволь, всё еще ярко улыбаясь, закивала.

— Да! Раз твой титул не обсуждается, остается только имя. Мы уже какое-то время путешествуем вместе, и судя по твоему облику, я никак не могу называть тебя старейшиной… К тому же ты ведь присматривала за тренировками Чхон Хвиды, верно?

— Это… правда.

Теперь, когда она подумала об этом, Сомун Хварин действительно упоминала о спаррингах с ним, когда объясняла произошедшее после похищения.

Разумеется, всё это было лишь спектаклем — попыткой снискать его расположение, чтобы усыновить. Но зная, что подобное объяснение — лишь удобное искажение правды, Сомун Хварин неловко теребила свои волосы.

На краткий миг она замолчала — пока Тан Соволь, всё еще улыбаясь, не понизила голос и не прошептала едва слышно:

— А кроме того… есть немало вещей, которые я бы хотела обсудить с сестрицей Хварин. В основном о Чхон Хвиде.

— Ик!

У Сомун Хварин вырвался непроизвольный ик, и она настороженно покосилась на Тан Соволь. После мгновения колебаний она осторожно кивнула.

По какой-то причине даже Соль Лихян вздрогнула и начала нервно поглядывать на Тан Соволь.

Я понятия не имел, о чем речь, но надеялся, что всё разрешится само собой.

Когда я отступил на шаг, чтобы дистанцироваться, Глава Муримской Лиги, с интересом наблюдавший за этой сценой, понимающе кивнул.

— Хм-м… Хм… Что ж, я вижу, как обстоят дела. Хотя репутация Муримской Лиги и пострадала, никто не был убит или серьезно ранен. Учитывая обстоятельства, раз уж мы получили зарок о помощи от мастера Стадии Цветущей Гармонии, такого как… кхм, Сомун Хварин, нет нужды раздувать дело дальше.

— Это… и вправду так?!

— Разумеется, это еще не окончательное решение. Пусть я и Глава Лиги, я не могу единолично распоряжаться всем в Муримской Лиге. Однако я могу предложить поставить на этом точку. И…

Глава Муримской Лиги на мгновение умолк.

Затем он выпрямился, высоко подняв голову.

Но в его позе не было высокомерия — лишь непоколебимая праведность.

Стойкость и твердость.

Присутствие, которое мог источать лишь человек, верный своим принципам сквозь беспощадные испытания этого мира.

В этот миг он не был просто лидером Муримской Лиги — он был Гвак Ху, Небесным Клинком Праведности, прославленным благородным воином праведных сект.

— После этого инцидента я провел собственное расследование о тебе. Я выяснил, что во время уничтожения Клана Сомун ты не вырезала без разбора тех, кто не был причастен.

Секта Меча Черных Небес, которую я уничтожил, не была столь знаменита, чтобы называться престижной, но это была крупная боевая школа.

У них был один мастер Полусовершенства, трое мастеров стадии Пика и многочисленные воины первого ранга.

Причина, по которой они смогли вырастить столько умелых бойцов всего за несколько десятилетий, несмотря на то что секта была восстановлена на пепле Клана Сомун, была проста.

Всё дело в принципах Сомун Хварин.

Хотя в прошлом она была поглощена местью, она всё же старалась не переходить черту, оставаясь человеком.

Во время своей яростной расправы над врагами Клана Сомун она убивала лишь тех, кто был замешан напрямую, и тех, кто активно пытался её остановить.

Иными словами, если кто-то в те времена был ребенком или юношей, она позволяла им бежать.

Благодаря этому Секта Меча Черных Небес смогла процветать. А Сомун Хварин не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как пощаженные ею обиды крепли и возвращались, чтобы преследовать её.

В конце концов, всё это было улажено моей рукой.

— По этой причине многие боятся тебя из-за твоих беспощадных методов и пролитой крови… но ни один человек не посмел отрицать, что твоя месть была оправданной. Никто… кроме тебя самой.

Глава Муримской Лиги слегка ухмыльнулся, приподняв уголок губ. Его голос был полон уверенности.

— Крайне прискорбно, что ты скрыла свою личность и устроила переполох на Собрании Юнбон, прикидываясь простым младшим… Но желание сбросить клеймо нечестивой и прожить достойную жизнь — какими бы путями ты к этому ни шла — я не могу заставить себя сказать, что это желание было предосудительным.

Человек, который всю жизнь гнался за праведностью, который посвятил себя идеалам благородства, сейчас смотрел в глаза Сомун Хварин и произносил слова искренней поддержки.

— Так докажи это. Докажи, что твоё стремление не ошибочно.

— Эта скромная….

Сомун Хварин приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но в итоге так и не решилась облечь мысли в слова.

Её губы беззвучно шевельнулись.

Она была явно потрясена неожиданной поддержкой Главы Муримской Лиги.

Но если это была Сомун Хварин — она справится.

А если потребуется, я помогу ей.

Я всё еще помнил слова, что она сказала мне перед смертью — её последнее желание.

Она не хотела, чтобы её помнили как пламя, поглотившее поместье, или как кровь, окрасившую белый снег.

Она желала быть лишь одиноким алым цветком.

И когда зимняя камелия наконец увянет, настанет долгожданная весна.

Сомун Хварин тоже обретет свою весну.