Ослепленные местью (2)

Меч, который я вонзил, прошил костлявую грудь Дан Муксана насквозь. Я ощутил кончиком клинка, как лопается его сердце.

Бах—!

Топор, который до этого неустанно рубил меня, рухнул на землю. Демоническая энергия, терзавшая пространство вокруг, давно рассеялась.

Дан Муксан, тупо смотревший на меч, торчащий из груди, обхватил его изувеченными руками.

Его кисти были изрезаны так глубоко, что виднелись кости, а один из пальцев был срезан и потерян где-то в пылу боя, добавляя еще одну рану к его и без того искалеченным рукам.

Хруст—

Острое лезвие впилось в его ладонь. Несмотря на разрушенный дантянь и раздавленное сердце, сила его хватки была поразительной, почти необъяснимой.

Однако чем сильнее он сжимал сталь, тем глубже становились раны, но ему всё равно не хватало сил вытащить меч.

— Кха-а!

В конце концов он выплюнул сгусток крови и бессильно осел. Рука, цеплявшаяся за меч, соскользнула.

Кровь мерно капала. Дан Муксан, с трудом приподнявший голову, впился в меня взглядом своих налитых кровью глаз.

Даже если его тело сдалось, воля оставалась непоколебимой.

— Ты... ты, паршивое отродье. Мне следовало убить тебя... надо было сделать это еще тогда... Но даже сейчас не поздно. Быстрее... убей себя.

— Звучит несправедливо. Если подумать, это у меня есть на тебя зуб, а не наоборот. Но, полагаю, теперь это взаимно.

— Я не об этом... Кха!

Дан Муксан снова закашлялся кровью, бледнея на глазах, пока говорил.

— У тебя... у тебя талант к боевым искусствам. Я имею в виду... ты рожден, чтобы убивать людей.

— Спасибо за комплимент.

— Глядя на жажду крови, въевшуюся в твое естество, ясно: ты уже погубил многих.

Это было правдой. Хотя время повернуло вспять и прошлые события были стерты, мои воспоминания о них не исчезли.

Я убивал, чтобы выжить. Убивал, чтобы отомстить за мертвых. И в конце концов я даже бросился на Небесного Демона, прекрасно осознавая, что не смогу победить. По сути, я убил самого себя.

Жизнь мастера боевых искусств — это опасный танец на лезвии бритвы до того самого момента, пока он не упадет. Но даже по этим меркам моя жизнь была запредельной.

В конце концов, я прошел через войну с Демоническим Культом — войну, которая в этой временной линии еще даже не началась.

Я уверен, что видел больше смертей и убил больше людей, чем кто-либо другой в эту эпоху.

Глаза Дан Муксана, постепенно терявшие фокус, продолжали сверлить меня.

— Я знаю, что ты пытаешься сказать. Быть настолько сломленным в твоем возрасте — ответ очевиден.

— Сломленным, значит.

— Ты источаешь жажду крови так, будто в этом нет ничего особенного. Ты рубишь людей без колебаний. Если это не означает «сломлен», то что тогда? Ты убивал их, потому что не хотел умирать? Потому что они были врагами? Или ради собственной славы?

Пока он говорил, его дрожащие губы искривились в слабой, кривой улыбке. В его голосе сквозило неприкрытое презрение.

— Какова бы ни была причина — неважно. В итоге ты просто очередной мясник, который обнажает меч по малейшему поводу. Ничем не лучше меня. Кха-а!

— Неужели ты пытаешься сказать, что чем-то отличаешься?

— Ха-ха. Разумеется нет. Все воины и все боевые искусства должны исчезнуть. И я в том числе.

— Дан Муксан. Я знаю твою историю.

Нынешний Дан Муксан только-только начал заявлять о себе как о демоническом воине. Но до моей регрессии он входил в число сильнейших мастеров Демонического Культа.

Он был могущественным и печально известным, а его деяния прогремели на весь мир.

Говорили, он потерял жену из-за бандитов Зеленого Леса, а когда он обратился за помощью к Клану Хванбо, их молодой господин обесчестил и убил его дочь.

В нынешнее время Клан Хванбо замял это дело, но до моей регрессии Дан Муксан раскрыл правду, возглавив уничтожение и Зеленого Леса, и Клана Хванбо. О его мести знали все.

В каком-то смысле его месть была оправданной. Его ненависть ко всем воинам, независимо от их принадлежности, была по-человечески понятна.

— Но и что с того?

— Что...?

Было ли это потому, что я знал его прошлое? Или потому, что я так прямо отверг его убеждения? Возможно, это был просто мимолетный всплеск жизни перед смертью.

Тусклые, расфокусированные глаза Дан Муксана вдруг вспыхнули. Его зрачки сузились, впиваясь в меня с огненной яростью.

— На мой взгляд, ты, я и каждый мастер, собравшийся здесь — все мы одинаковы. Дураки, слепо размахивающие мечами, поглощенные обидами.

— Я нет! Я другой! Я овладел боевыми искусствами, чтобы разорвать цепь мести!

— Нет. Всё, что ты сделал — это расширил цель своей мести на весь Мурим. Если бы ты действительно хотел разорвать цепь, тебе следовало начать с того, чтобы отпустить свою собственную.

— Нелепо! Кто в этом мире добровольно откажется от силы в своих руках? У меня не было выбора...

— Значит, у тебя не было выбора, кроме как убивать каждого встречного воина? Чем это отличается от обнажения меча по любому поводу?

— ...!

Дан Муксан стиснул зубы, сверля меня взглядом. Однако в его глазах больше не было прежней силы.

— Разве я только что не сказал? Возможно, был и другой путь. Но поскольку мы не можем его найти, такие как мы просто первыми выхватывают мечи.

— Я... я...

— В конце концов, ты не видишь ничего, кроме меча. Ты практически слеп. Возможно, именно поэтому ты и стал воином.

Я ухмыльнулся, глядя в глаза Дан Муксану, где упрямство закостенело до состояния бреда.

— Но между нами есть одна разница.

Возможно, предчувствуя скорую смерть, Дан Муксан предпочел потратить остатки сил на слушание, а не на спор. Он широко открыл глаза, словно желая отчетливее разобрать мои слова.

— Я победил. Даже если я такой же слепой мясник, как и ты, не видящий ничего, кроме меча — разве не лучше выиграть, чем проиграть?

Дан Муксан не ответил.

Нет, он уже перестал дышать, умерев с широко открытыми глазами. Вероятно, он скончался еще до того, как я закончил говорить.

Я медленно вытянул свой меч. С этим иссохшее тело Дан Муксана рухнуло на землю; казалось, лишь опора на мой клинок удерживала его в вертикальном положении.

Стук—

Я коротко взглянул на его труп, распростертый в луже крови, которую он сам и создал, прежде чем отвернуться.

Поодаль ждал мастер, который всё это время молча наблюдал за мной.

— Спасибо за ожидание.

— Это не имело бы значения. Я всё равно не смогу победить тебя в одиночку.

Воин, хранивший молчание до сих пор, наконец заговорил.

Несмотря на внешность, напоминавшую гнилое старое дерево, голос оказался удивительно чистым. Однако при разговоре она вздрагивала, будто даже речь причиняла ей боль. Вероятно, очередной побочный эффект демонического пути.

— Мысли Дан Муксана. Я не согласна. Но он был товарищем. Я не хотела прерывать его последние слова.

— Вот как.

С этими словами мастер снова приняла стойку. Я направил свой меч на неё.

Всё моё тело было избито после схватки с Дан Муксаном. Кровь продолжала течь, а демоническая энергия, сеющая хаос внутри, заставляла нутро сжиматься.

Вероятно, я пролежу в постели несколько дней, не в силах пошевелиться. Но у меня всё еще было достаточно сил, чтобы срубить еще одного противника.

— Будут ли последние слова?

— Возможно... ты прав. Мы все слепые дураки, поглощенные местью. Я хотела уничтожить Клан Сама... но...

— Но вместо этого вы нацелились на меня и Тан Соволь, которые не имели к нему никакого отношения.

— ...Прости.

Мастер кратко извинилась. В отличие от Дан Муксана, считавшего, что все воины должны умереть — особенно талантливые, — эта казалась другой.

Но одного извинения было недостаточно, чтобы стереть черту, которую мы уже переступили.

Понимая это, воительница приняла боевую стойку и произнесла:

— Моё имя — Ведьма Призрачного Леса, Сама Сурюн.

— Чхон Хвида. Без титула.

Наши запоздалые представления ознаменовали начало схватки.

Демоническая энергия, исходящая от кулаков Ведьмы Призрачного Леса, вскоре разошлась по всему её телу.

Окутать всё тело энергией — безрассудный акт. Это сделает её быстрее и крепче, но несомненно истощит внутренние запасы в десятки раз быстрее.

Даже с учетом стремительного прогресса демонических искусств, такая техника невозможна для того, кто не достиг стадии Пика. Если только она не сжигала свою истинную сущность — это было немыслимо.

Каков бы ни был исход, Ведьма Призрачного Леса не продержится и половины четверти часа.

Не теряя времени, она оттолкнулась от земли. Её фигура напоминала бревно, охваченное темным пламенем.

Вшух—!

Она сократила дистанцию со скоростью куда большей, чем прежде. Её кулак, налитый энергией, устремился к моему сердцу.

Но я уже предугадал её движения благодаря жажде крови, которую рассеял вокруг.

Уклониться не составило труда.

Вжих—!

Её кулак рассек пустоту, выпустив ударную волну, обдавшую мою голову.

Прежде чем воздух утих, она нанесла удар ногой снизу вверх, метя в подбородок. Намерение было столь яростным, что мою челюсть закололо еще до того, как удар достиг цели.

Благодаря этому я успел откинуть голову назад и избежать попадания.

Пользуясь открывшейся возможностью, я взмахнул мечом в сторону шеи Ведьмы Призрачного Леса.

Дзынь—!

Клинок отлетел с металлическим звоном. Однако на этот раз он не оставил и следа.

Её кожа, и так прочная, как древесная кора, теперь была укреплена внутренней энергией. Было бы странно, если бы лезвие оставило хоть царапину.

Я крепко сжал меч, гася отдачу, и продолжил обмениваться с ней ударами.

Ведьма Призрачного Леса, чья жизнь сгорала подобно живому факелу, била со всей дури. Я уворачивался или сбивал направление её атак клинком.

Периодически она переходила на когти или удары ладонями, но им не хватало изящества, и их было легко предсказать.

По сравнению с Дан Муксаном, обрушившим на меня смертоносную технику, атакам Ведьмы Призрачного Леса не хватало мощи.

Её боевое искусство фокусировалось на защите, в противовес запредельной агрессии Дан Муксана. Но даже с учетом этого, её навыков было недостаточно.

Тем не менее она не останавливалась. Нет, не могла остановиться. Когда человек начинает выжигать свою жизнь, места сомнениям не остается.

Я просто отвечал ей, парируя выпады и нанося ответные удары.

Бряц—! Дзынь—! Бряц—!

Каждый раз я целился в одно и то же место на её шее. В обычных обстоятельствах она бы уже десятки раз погибла. Единственной причиной, по которой она была жива, оставался её уникальный демонический путь.

Сколько раз мы повторили этот застывший цикл атак и контрвыпадов?

Демоническая энергия Ведьмы Призрачного Леса, горевшая столь ярко, начала угасать. Должно быть, её запасы подходили к концу.

Видя, что её шея больше не защищена энергией, я снова взмахнул мечом.

Хрусть—!

Клинок снова отскочил, но на этот раз от её закаленной кожи откололся крохотный кусочек.

Даже чувствуя близость смерти, Ведьма Призрачного Леса упрямо продолжала наносить удары кулаками и ногами.

И я продолжал вбивать свой меч в её шею — снова и снова.

Лязг—! Хрусть—! Хруст—!

Наконец, после бесчисленных попаданий, её шея начала трескаться. Повторяющиеся удары раскололи её твердую кожу, оставив глубокие зазубрины.

Это походило на падение дерева после долгих ударов топора.

Заметив трещины, я сосредоточил рассеянную вокруг жажду крови в своем мече. Моя внутренняя энергия естественным образом последовала за ней.

Но и этого было мало.

Я выжал остатки внутренней энергии из Техники Похищения Жизни Яростного Волка, затачивая свою волю, словно клинок.

Этот удар должен был раздвинуть мои границы.

Свист—!

Движение меча ничем не отличалось от прежних — та же сила, та же траектория, та же скорость. Но была одна деталь.

Смутная алая аура начала подниматься от лезвия.

Глаза Ведьмы Призрачного Леса слегка расширились, когда она заметила ци меча.

И затем—

Сш-шух—

Её ошеломленная голова взлетела в воздух.

Пламя живого факела погасло.