Демон Меча (1)

Дрог—

Неконтролируемый холод пробежал по позвоночнику Сомун Хварин.

— Что это?..

Чхон Хви стоял с обнаженным мечом.

Жажда убийства, исходящая от него, не была направлена на Сомун Хварин, и всё же она чувствовала её каждой клеткой тела.

И она знала.

Это не было чем-то обыденным.

Жажда убийства не должна обладать материальной формой, однако его аура затягивала всё вокруг в вязкую трясину, делая сам воздух тяжелым и удушающим.

Разумеется, будучи мастером Стадии Цветущей Гармонии, Сомун Хварин не поддалась бы влиянию, даже если бы стояла в самом эпицентре этого давления.

Мастер боевых искусств, достигший самопознания и пробудивший силу воли, обладал почти абсолютной устойчивостью к ментальному воздействию — будь то жажда убийства или техники обольщения.

Но если так…

Это также означало, что никто ниже Стадии Цветущей Гармонии не сможет остаться свободным от влияния жажды убийства Чхон Хви.

И это было за гранью здравого смысла.

Жажда убийства — лишь зачаточное выражение воли мастера.

Каждый рождается с Цзин, Ци и Шэнь — телом, энергией и духом, но большинство не могут полноценно использовать их из-за дисбаланса сил.

Даже те, кто не достиг вершин в боевых искусствах, способны до определенной степени проявлять жажду убийства — что доказывает: воля может быть задействована и на низких ступенях.

Но жажда убийства всегда требует искренности.

И у неё всегда есть пределы.

Ибо разум человеческий по природе своей не исполнен одной лишь жестокости.

Чем сильнее чье-то намерение убить, тем ближе человек подходит к искажению.

Если жажда убийства станет слишком глубокой, мастер неизбежно падет жертвой внутренних демонов.

А если он поддастся им, воля утратит ясность, что, в свою очередь, ослабит и саму жажду убийства.

Так всё должно было быть.

И всё же Чхон Хви стоял там, сохраняя абсолютное самообладание.

Он еще даже не взмахнул мечом, но десятки воинов первого ранга уже хватались за горло, задыхаясь.

Даже у воинов стадии Пика дрожали пальцы.

Лишь предводитель Секты Меча Черных Небес на стадии Полусовершенства оставался на ногах, хотя и его лоб был залит потом, когда он выхватил свой иссиня-черный меч.

Еще во время Собрания Юнбон Сомун Хварин почувствовала, что Чхон Хви владеет выдающимся Мечом Погибели.

Но она и представить не могла, что всё зайдет так далеко.

Даже если он стоял на пороге прорыва стадии Пика...

Нет, даже если бы он уже достиг Полусовершенства...

Эта аура смерти была слишком густой.

Словно он был демонической звездой, рожденной ради убийства.

Если только…

— А-а.

Сомун Хварин тупо уставилась в глаза Чхон Хви.

Его взгляд был тяжелым — казалось, он несет на себе груз целого мира.

И в этой бездне мерцало безошибочно узнаваемое багровое сияние — само клеймо демонического безумия.

В тот момент Сомун Хварин инстинктивно всё поняла.

Это было жестоко.

Иного слова было не подобрать.

Смертоносная аура Чхон Хви была чудовищной, а меч, который он держал, — и того хуже.

Как может человек вмещать в себе столь бездонную жажду крови?

Это ужасало.

Но и это было не всё.

Сила воли — есть проявление разума.

Каждый мастер, достигший высокого ранга, обладал собственным внутренним миром.

А значит, обладая достаточной волей, можно было заглянуть в разум другого.

И Сомун Хварин увидела.

Глубокую скорбь, погребенную под сокрушительной жаждой крови Чхон Хви.

— Теперь я понимаю.

Едкий запах паленой древесины.

Стойкий аромат цветущей камелии.

Одинокий красный цветок, плывущий в луже крови.

А за всем этим...

Пустота.

И невыносимое чувство вины.

Чхон Хви не нес в себе желание убивать.

Он нес в себе траур.

Его аура была не кровожадностью — она была оплакиванием.

— Ты говорил, что мы похожи?

Сомун Хварин не знала, что он потерял или что преследовало его столь неотступно.

Но она поняла, почему он рыдает таким яростным способом.

— Это и вправду оказалось правдой.

Потому что он не знал другого пути.

Слезы означали слабость.

А слабость означала смерть.

Воины Нечестивой Фракции подобны голодным волкам — найди они хоть малейшую брешь, и растерзают без колебаний.

Сомун Хварин жила именно так.

И Чхон Хви, несомненно, прожил так же.

Жизнь, похожая на шаткий танец на острие клинка.

Сомун Хварин потребовалось много времени, чтобы примириться со своей слабостью и сожалениями.

Но в конце концов она приняла их...

И через это принятие достигла Стадии Цветущей Гармонии и Техники Омоложения.

Но Чхон Хви был иным.

Он отказывался принимать это.

Пусть клинок ранил лишь его самого, он всё равно продолжал цепляться за него.

Он удерживал боль, хоронил её глубоко внутри и не желал отпускать.

Это был безумный поступок — тот, что заставит его раны гноиться лишь сильнее.

Но Чхон Хви не отступал.

— …Тогда и я приму решение.

Когда Чхон Хви был с Тан Соволь и Соль Лихян, он мог улыбаться свободно.

Сомун Хварин тоже хотела улыбаться так же.

И раз уж Чхон Хви обещал, что они обретут счастье вместе...

Она заставит его сдержать это обещание.

Сомун Хварин прокатала на языке слова, которые никогда не произносила вслух.

А затем сжала кулаки.

Однажды, когда придет время...

Она скажет их.

Волна внутренней энергии разошлась по её рукам, сгустилась до немыслимого предела и затвердела под давлением чистой воли.

Седые волосы хлестнули по воздуху, когда она открыла глаза.

— Глава Чёрного Союза. Я забираю Чхон Хви с собой. Если хочешь меня остановить — попробуй. Я с радостью раскрою тебе череп.

— Ха. Я шел на многие уступки и давал много возможностей. Принятие еще одного мастера Стадии Цветущей Гармонии возвысило бы Чёрный Союз. Но победа над воином равного ранга возвысит мой личный статус еще больше. Твои бредни о Пути Тирании меня не интересуют. Я сказал — и я сделаю. Хочешь помешать — обнажай копье.

— …Хе. Я слышала, что у тебя скверный характер. Но теперь вижу твое истинное нутро.

Санван Гык издал низкий смешок, явно забавленный.

Однако, вопреки словам, его взгляд ни на секунду не отрывался от Чхон Хви.

Несмотря на почтенный возраст, он, словно взбудораженный мальчишка, уселся на землю...

И даже не потянулся к копью.

— Я передумал. Я не стану тебе мешать, так что если хочешь уходить — уходи. Но разве тебе не хочется увидеть, как далеко зайдет этот парень?

— Чем дольше мастер пребывает в состоянии искажения энергии, тем опаснее это становится.

— Искажение энергии?

Услышав это, будто речь шла о несусветной чепухе, Санван Гык хлопнул себя по колену и расхохотался.

— Ха-ха-ха! Ты сейчас сказала «искажение энергии», Седовласая Ракшаса? Где это видано, чтобы так выглядел мастер, терзаемый искажением?

Возбужденный, Санван Гык указал своей массивной рукой вперед. Там Чхон Хви орудовал мечом, и глаза его полыхали, словно окровавленное пламя.

Одним широким взмахом меча он выпустил полосу смертоносной энергии, которая снесла головы пятерым или шестерым воинам первого ранга, чья внутренняя сила была наполовину парализована его аурой.

То ли от страха, то ли в последней отчаянной попытке выжить, воины Секты Меча Черных Небес бросились на него все разом.

Чхон Хви на мгновение спокойно прикрыл глаза, а затем начал отвечать с выверенной точностью.

Там, где требовалась мощь, энергия его меча вспыхивала подобно яростному пламени, наваливаясь сокрушительным весом. Когда враги пытались сбиться в кучу, чтобы окружить его, он проскальзывал в их бреши и исполнял свирепый танец клинков. Даже когда мечи кололи его из слепых зон, он без труда парировал их, будто предвидел каждую атаку заранее.

Воин первого ранга считался искусным мечником в любом уголке мира. Это были люди, достигшие порога признания в качестве истинных мастеров Мурима.

И всё же эти воины гибли слишком легко.

Нет, не только они.

Даже мастера стадии Пика, что унимали дрожь в руках и вызывали энергию меча, видели, как их стойки рассыпаются всего за несколько разменов, после чего их сердца оказывались пронзены.

Это было подавляющее боевое мастерство.

Однако Сомун Хварин по-настоящему поразило совсем другое.

Чхон Хви ни на миг не терял самообладания. Его ответы были холодными, непоколебимыми.

— Так он не в состоянии искажения? Нет… в нем. Чхон Хви определенно поддался искажению энергии. Но...

Он пал жертвой безумия… и всё же сохранил рассудок.

Противоречие — безумие, объятое кристальной ясностью.

Впрочем, для Сомун Хварин, заглянувшей в самую суть его ментального состояния, это почему-то казалось естественным.

Чхон Хви, должно быть, пал в бездну искажения давным-давно.

Просто к этому моменту он уже преодолел её.

Вместо того чтобы отбросить покоренного демона, он продолжал держать его в объятиях.

Санван Гык хитро хмыкнул и заговорил:

— Разве это не завораживает? Видеть, насколько сломленным может стать человек… и какую силу он способен обрести в таком состоянии? Меня так и подмывает от любопытства.

— В этом нет ничего забавного.

— И всё же нам стоит пока понаблюдать. Ты ведь тоже это чувствуешь?

— Он стоит на переломном рубеже.

Сомун Хварин плотно сжала губы.

Как только мировоззрение мастера боевых искусств сформировалось, намерение, исходящее из него, нельзя было изменить так просто.

Если бы его было так легко пошатнуть, оно никогда бы не обладало подобной мощью.

Так что же тогда происходило с Чхон Хви сейчас?

Его натиск в бою против Секты Меча Черных Небес начал колебаться.

Не в том смысле, что он вот-вот упадет, а скорее в том… что он был потрясен.

— Он сказал, что не только у меня есть счеты к Секте Меча Черных Небес?

Сомун Хварин не знала, что случилось в прошлом Чхон Хви.

Каждый раз, когда она осторожно пыталась это разузнать, он либо смыкал губы, либо демонстративно переводил тему.

Но по тем обрывкам историй, что он иногда ронял, по мимолетным выражениям лица, что невольно проскальзывали у него, — она могла хотя бы строить догадки.

Для Чхон Хви Секта Меча Черных Небес должна была быть непримиримым врагом.

Возможно, самой причиной, по которой он обрел столь извращенную волю.

Сомун Хварин нахмурилась.

Она понимала, по крайней мере разумом.

Даже если он не находился в состоянии искажения, Чхон Хви выжимал себя за пределы возможностей.

В этот самый момент его безрассудное обращение с внутренней энергией в сочетании с напряжением от использования силы воли, превосходящей его нынешний уровень, должно быть, превращало его каналы крови в хаос и иссушало верхний дантянь.

Если бы не вмешательство Главы Чёрного Союза, ей следовало бы немедленно остановить его.

— Однако…

Если сейчас настал миг, когда Чхон Хви должен был встретиться лицом к лицу с гноящейся раной, сокрытой в самой глубине сердца…

Тогда она не смеет мешать.

Мастер боевых искусств в конечном счете может превзойти лишь самого себя — никто не сделает это за него.

Если Чхон Хви действительно желал отпустить свой личный ад, он должен был сначала встретить его взором.

И он должен преодолеть его. Сам, без чьей-либо помощи.

Однажды Чхон Хви протянул руку Сомун Хварин.

И всё же она ничего не могла предложить ему взамен.

Всё, что ей оставалось — наблюдать издалека и вмешаться, лишь если он окажется на самом краю гибели.

Ибо в конечном счете это битва, которую мог разрешить только Чхон Хви.

Эта горькая правда заставила Сомун Хварин в расстройстве сжать руку на груди.

Однако, в отличие от Главы Чёрного Союза, который просто развалился в качестве зрителя, она подалась вперед, готовая броситься в бой в любой миг.

Едва слышным голосом Сомун Хварин прошептала самой себе:

— Эта будет приглядывать за тобой.

......

Его зрение окрасилось в бесконечный багрянец.

Был ли это огонь? Или кровь? Или просто свет энергии его собственного меча?

Он больше не мог разобрать.

В этом проклятом мире были лишь он сам и его меч.

Больше ничего не осталось.