Великий замысел (2)

Небесный Демон не только достиг Ступени Высшего Демона, но уже стал лидером Демонического Культа и готовил полномасштабное вторжение.

Я догадывался об этом, но услышать подтверждение напрямую было куда тяжелее.

Подумать только: человек с таким талантом планировал падение мира боевых искусств пятнадцать лет… нет, возможно, даже дольше.

Оглядываясь назад, понимаешь: когда Девять Великих Сект и Пять Великих Семей лежали в руинах еще до формирования Альянса Праведных Сил, Небесный Демон ни разу не дрогнул. Он растоптал Срединные Равнины неудержимой мощью, подобно тому как ломают сухой бамбук.

Какой бы запредельной ни была сила Небесного Демона, вековая мощь тех, кто веками правил Срединными Равнинами, не могла быть просто проигнорирована.

До сих пор я считал, что результаты были следствием лишь абсурдного превосходства Небесного Демона и самоуспокоенности именитых праведных сект. Но… возможно, за всем этим стоял еще и тщательный, выверенный расчет.

Я тяжело вздохнул, и тут на моё плечо легла крупная, но по-своему изящная ладонь.

— Ну что же. Раз допрос окончен, не пора ли нам кое-что обсудить?

— Прошлой ночью ничего не произошло, тесть.

— Это тоже важно, но тема нашего разговора будет иной.

Тан Джинчхон слегка усилил давление на плечо.

— Откуда ты знаешь о ментальных запретах Демонического Культа? Да и вообще — раз уж мы начали, почему бы не выложить всё остальное? Если бы речь шла об одной или двух мелочах, я бы закрыл на это глаза, но сейчас это уже невозможно.

— Разве мы не можем уладить это, учитывая узы между будущим тестем и зятем?

— Я настроен благоразумно. И не собираюсь тебя принуждать.

— Тогда…

— Я просто хочу знать. Понимая ситуацию, я смогу тебе помочь. Подобно тому, как ты помог мне и Соволь, я хочу ответить тем же.

Пока я колебался, не зная, что ответить—

Вух—

Тан Джинчхон высвободил свою ци, создав энергетический барьер, окруживший всю комнату.

— Теперь нас никто не услышит. Обещаю: я не раскрою твоих тайн никому, пока они не несут вреда Клану Тан или Соволь.

— Раз вы даете такое слово… что ж, ладно.

Я никогда не верил, что смогу вечно хранить это в секрете. Да и причин таиться было немного.

Единственное, что меня удерживало — нежелание прослыть сумасшедшим.

Если они мне поверят и я получу поддержку, зачем скрывать правду?

Решившись, я разомкнул губы, чтобы заговорить. Но—

Слова не шли.

Это не было сомнением. Мой разум был чист, а мысли упорядочены.

Но вопреки воле мой язык онемел. Губы неестественно одеревенели, а горло лишь подрагивало, не в силах издать ни звука.

Заметив моё странное состояние, Тан Джинчхон спросил с тревогой в голосе:

— С тобой всё в порядке?

— Да, я в норме.

На этот раз ответ вылетел легко и плавно. Я снова собрался с духом, готовясь раскрыть правду о своей регрессии.

И снова моё тело сковало.

Происходило нечто непостижимое, идущее вразрез с моим желанием.

Ощущение было чужеродным, неестественным и неоспоримым: будто кто-то или что-то извне не давало мне произнести ни слова.

Сколько бы раз я ни пытался, исход был один. Даже когда я попробовал написать, а не сказать — моё тело застывало, запертое невидимой преградой.

Понимая, что я завяз в неловком молчании, Тан Джинчхон мягко похлопал меня по плечу теплым взглядом.

— Как я уже сказал, я не собираюсь принуждать тебя. Не насилуй себя.

— Прошу прощения. Похоже, слова даются мне нелегко. Но я обещаю вам: я никогда не сделаю ничего, что причинило бы вред Клану Тан или Тан Соволь.

— Хорошо. Раз трудно говорить, то лучше оставить это. Просто помни: двери Клана Тан всегда открыты для тебя. Я подожду, пока ты не созреешь.

Тан Джинчхон убрал энергетический барьер, кивнув мне. Хотя я был благодарен за его понимание, в тот момент мне было не до сантиментов.

Кто-то наложил ментальный запрет на меня самого.

Это осознание ударило в голову, когда я расстался с Патриархом и прислонился к дереву в уединенном месте, пытаясь собрать мысли в кучу.

В теле не было и следа чужого вмешательства. Даже когда я прощупывал внутренние каналы своей энергией, я не находил никаких отклонений.

Но ограничение было реально — оно мешало мне раскрыть тайну регрессии.

Кто мог это сделать? И зачем?

«Ах».

Если копнуть глубже, ответ лежал на поверхности.

Разве могло такое абсурдное событие — возвращение мертвого человека в прошлое — произойти просто так?

По сравнению с подобным феноменом какой-то ментальный запрет казался мелочью.

Важнее другое: за любое действие, идущее вразрез с законами мироздания, всегда приходится платить.

Подобно тому, как тело и разум мастера разлагаются от практики нечестивых методов, я, испытавший на себе изнанку небес через регрессию, неизбежно столкнулся с последствиями.

Но почему мне запрещено делиться правдой? В чем смысл этой цены?

Внезапно я вспомнил слова Тан Соволь из прошлой ночи — о том, что я смотрю не на неё, а на кого-то другого.

Хотя нынешняя Соволь похожа на ту, из моей памяти — они фундаментально разные люди.

Их прошлое разнится, и нынешняя Соволь не делит со мной общие воспоминания. Она не может быть в точности той же личностью.

Та Тан Соволь, которую я любил, мертва и недосягаема навсегда. Девушка передо мной — лишь та, кто на неё походит.

Вот оно что?

Этот крохотный, но непреодолимый разрыв — правда, которую я не могу доверить никому, оставляя внутреннюю смуту гнить внутри.

Жизнь, полная недопонимания — тяжкая ноша, но больше она не казалась невыносимой.

Прошлой ночью Тан Соволь уже заявила, что знает: я вижу в ней кого-то другого.

И при этом она дерзко поклялась заставить меня влюбиться именно в неё нынешнюю.

О чем еще я мог просить?

Сейчас ментальный запрет заботил меня куда сильнее.

До этого момента я считал свою регрессию необъяснимой случайностью, актом чистого везения.

Но что если это не так?

Что если за этим стоял замысел? Что если тот, кто всё это срежиссировал — сущность за гранью моего понимания?

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Образ кого-то великого и непостижимого, наблюдающего за мной, на мгновение наполнил меня чувством беспомощности.

Но это ощущение длилось недолго.

Как бы то ни было, мне даровали второй шанс — шанс исправить ошибки.

Вместо страха мне следовало чувствовать благодарность.

Пока я тупо созерцал небо, знакомый голос окликнул меня.

— Брат Чхон? Почему ты здесь, а не внутри?

— Я думал о тебе, Тан Соволь.

— Ч-что? К чему такие смущающие слова из ниоткуда?

— Ты спросила, я честно ответил.

— Ты ведь сказал это нарочно, зная, какой будет моя реакция?

— Не стану отрицать.

На мой невозмутимый ответ Тан Соволь на мгновение выпятила губы, после чего хихикнула и прислонилась к дереву рядом со мной.

— Я слышала от отца. Благодаря тебе допрос кончился быстро, хотя все ждали, что он затянется.

— Я лишь сделал то, что мог.

— Большинство назвало бы это выдающимся достижением.

Тан Соволь рассеянно пнула камушек у своих ног, затем потянула меня за рукав, придвигаясь ближе.

Её мизинец осторожно переплелся с моим, когда она прошептала:

— В следующий раз уже я помогу тебе, брат Чхон.

— Хм? О чем это ты?

— О том и говорю. Ты ведь всегда был тем, кто помогает мне, верно? Я хочу вернуть долг.

— Нет нужды. Я делал это, потому что хотел.

— Хмф. Окольный способ сказать, что я тебе нравлюсь, да? Я не дам тебе ту реакцию, на которую ты рассчитываешь!

— Я лишь имел в виду, что действовал по своей воле.

— Че—?

— Говорят, люди видят лишь то, что хотят. Неужели ты надеялась услышать те слова от меня?

— Я-я… Нет!

Смутившись, Тан Соволь топнула ногой. Глядя на её столь бурную реакцию, я не мог не рассмеяться, и остатки былой тревоги начали рассеиваться.

Да, этого достаточно.

Какая разница — так или иначе?

Важно то, что Тан Соволь рядом со мной, и мне выпал еще один шанс.

Я поклялся не упустить его снова.

Когда я сжал её ладонь, полностью переплетая пальцы, Тан Соволь на миг замерла. Её пальцы вздрогнули, прежде чем она быстро отдернула руку с раскрасневшимся лицом.

Должно быть, для неё оказалось слишком смущающим быть той, чью руку держат вот так, беззащитно.

— Я-я пойду. Уже темнеет, тебе тоже стоит вернуться, брат Чхон.

— Ты прокрадешься ко мне сегодня ночью снова? Если да, я оставлю дверь незапертой.

— Ч-что за чушь ты несешь?! Иди лучше отдохни! Завтра выступаем, как только будешь готов!

С этими словами Тан Соволь умчалась прочь.

Глядя на её удаляющуюся фигуру, я тихо рассмеялся.

Теперь мой план действий был ясен.

Для начала — окончательно залечить внутренние раны. А потом—

— Я должен стать сильнее.

Сильнее, чем был в прошлой жизни.

Нет — сильнее даже этого монстра, Небесного Демона.

......

Несколько дней спустя

Когда внешние раны затянулись, а большая часть демонической ци в меридианах была выжжена, пришло время обсуждать возвращение домой.

Хотя я проделал весь путь до провинции Гуандун — места, где часто бывал в прошлой жизни — было обидно просидеть всё время взаперти на постоялом дворе.

Раз завтра мы уезжаем, я решил, что стоит осмотреться перед отъездом. Кто знает, когда я еще ступлю на территорию нечестивых фракций?

— Никогда не думал, что буду скучать по этому месту, — пробормотал я.

Темнеющее небо постепенно расцветало огнями фонарей. Одни люди несли на плечах усталость прожитого дня, возвращаясь домой, другие — погружались в рутину ночной работы.

На первый взгляд это напоминало ночные рынки провинции Сычуань, но в окружающем пейзаже чувствовалась особая аура.

Неповторимый ночной воздух нечестивого мира.

Конечно, даже среди подобных регионов была огромная разница между провинцией Чжэцзян и Гуандун.

Чжэцзян, база Чёрного Союза, был пропитан подспудным ужасом перед его мечниками. Атмосфера там в целом была более суровой, а насилие и поединки на мечах случались постоянно.

Гуандун же заметно отличался благодаря доминирующему влиянию Секты Хао.

Здесь всё было вычурным, упадочным и… грязным.

Но, как ни странно, это не вызывало отвращения.

Никто здесь не был по-настоящему одинок. Все вместе они копошились на самом дне жизни.

На территории Секты Хао в этом общем страдании ощущался своеобразный уют.

Погруженный в раздумья, я бесцельно бродил по шумным ночным улицам, наслаждаясь редкой возможностью.

Но на этом я и решил остановиться.

Как будущему зятю Клана Тан, мне не пристало слишком сильно вязнуть в таких местах.

Я уже собирался повернуть к постоялому двору, когда—

— Ах ты, дрянная девка! Я предупреждал, что переломаю тебе ноги, если ты снова попытаешься сбежать!

— Кья-а-а! Давай, ублюдок! Только попробуй!

Крик, сопровождаемый знакомой бранью, привлек моё внимание.

Я повернул голову на шум и увидел лицо, которое узнал бы из тысячи.

Почему этот человек здесь…?